Земля вокруг фундамента мастерской стала теплее.

И воздух. Едва уловимая медная нота, как привкус крови на языке. Та же нота, которая висела в воздухе расщелины, рядом с бордовым камнем. Настолько слабая, что без тренированной сенсорики первого Круга я бы её не заметил.

Реликт ответил на кормление — послал субстанцию по мёртвым сосудам, которые не работали двести лет. Растворил окаменевший осадок, расширил просвет, протолкнул жидкость наверх к деревне, которая стояла над его корнями и не знала об этом.

Я лежал на полу мастерской, слушал два пульса и думал о том, что через сутки Пепельный Корень перестанет быть обычной деревней на периферии. Субстанция Жилы, даже разбавленная, даже в микродозах, меняла экосистему — растения росли быстрее, почва теплела, воздух насыщался витальной энергией. Для алхимика это было сокровищем — сырьё под ногами, не нужно ходить за двадцать километров к расщелине. Для культиватора даром — медитация у земли, пропитанной субстанцией, могла ускорить прогресс вдвое.

Но для хищников Подлеска субстанция была приманкой. Для мицелия — питательной средой. Для Стражей — основанием для интервенции.

И для Реликта это было пробуждением.

«Не будить», — написал Наро.

Я уже разбудил, черт его дери!

Поднялся с пола, вышел из мастерской и забрался на крышу.

Ночной холод лёг на лицо и руки. Лагерь внизу был тёмным, только дежурные костры тлели оранжевыми точками у стен.

«Эхо» добралось до южного лагеря, до шатра Ферга, стоявшего в стороне от остальных, за невидимой линией, которую провела Дейра.

Шатёр пуст.

Мужчина был внутри, но не лежал.

Он стоял.

Мой пульс подскочил на двенадцать ударов. Я стиснул зубы и вжал «Эхо» в направление шатра, выкручивая разрешение на максимум.

Ферг стоял в центре шатра босиком на голой земле. Шкуры, на которых он лежал трое суток, отброшены в сторону. Его тело выпрямлено, колени чуть согнуты, голова опущена. Руки опущены вдоль тела, и ладони прижаты к почве.

Из его рук в землю уходил поток.

Я видел его через «Эхо»: тончайшая нить субстанции — красноватая, едва различимая, текла из каналов в ладонях Ферга через кожу ступней в грунт. Поток был микроскопическим — сотая доля миллилитра в минуту, не больше. Но он шёл вниз точно вертикально, к мёртвому капилляру на глубине пяти метров.

Ферг кормил Жилу субстанцией из каналов в руках. Он отдавал её в землю, как Наро отдавал серебро в камень, и капилляр внизу принимал, впитывал, ускорялся.

Капилляр под деревней сделал два быстрых толчка — первый сильный, второй слабее. Словно сердце, пропустившее удар и тут же наверставшее.

Ферг не осознавал того, что делал. Его глаза открыты, но пусты, как стёклышки мёртвой лампы.

Я лежал на крыше и смотрел в темноту, не понимая, что вообще делать.

Я почувствовал неладное ещё до того, как открыл глаза.

Пол мастерской был тёплым. Не тем привычным теплом, которое оставляет после себя прогоревший очаг или нагретый камень, а другим, глубоким, идущим снизу, как будто под досками кто-то уложил слой раскалённых углей и засыпал землёй. Мои лопатки, прижатые к половицам, улавливали это тепло отчётливо, и оно расползалось по спине мягкой волной, проникая в мышцы.

Горт спал в углу, свернувшись на тюфяке, подтянув колени к животу. Дыхание мерное, глубокое. Я лежал неподвижно ещё минуту, слушая два звука: дыхание ученика и тишину Подлеска за стенами — ту особенную предрассветную тишину, когда кристаллы в Кроне ещё не переключились на дневной режим и мир застыл в синеватых сумерках.

Потом я развернул «Эхо» и направил его вниз, сквозь доски пола.

Вчера субстанция была на глубине пяти метров и двух десятых. Я замерял перед сном, зафиксировал цифру, записал на черепке.

Сегодня она была на двух и восьми десятых.

Два с половиной метра за ночь.

Я лежал и смотрел в потолок мастерской, чувствуя, как тёплый пол передаёт через доски ритм, который не был моим ритмом. Один удар в тридцать восемь секунд. Вчера было сорок семь.

Реликт ускорялся.

Поднялся тихо, чтобы не разбудить Горта. Обулся, накинул куртку, вышел на крыльцо.

Воздух ударил в лицо привычной сыростью Подлеска, но в нём была примесь, которую я узнал мгновенно: медь. Тот же привкус, что висел в воздухе расщелины, рядом с бордовым камнем, только слабее, разбавленнее, как запах цветущего сада. Обычный человек не заметил бы, а культиватор первого Круга с тренированной сенсорикой улавливал без труда.

Я поднялся на стену по приставной лестнице и занял привычное место у перил.