Вот это да… Кто бы мог подумать. Мое собственное родовое знамя. Оно у меня снова есть.

— Да, — произнес я глядя на родимый герб вышитый на плотной ткани. — Спасибо, вам тетушка, дорогая. Это очень вовремя. Я этого не забуду.

Я поручил тётушке нашить знамя на подходящее древко, а сам собрался решить дело предателя, но не успел далеко отойти от телефонной комнаты, как телефон снова зазвонил.

Я вернулся и снял трубку. Звонил Рустам.

— Я на заводе, — сообщил он. — Собираю ополчение. Пулеметы уже наготове. Штирц и Макшейны со мной. Дорога на Номоконовоск под контролем, поставили рогатки, роем окопы, устанавливаем фугасы.

— Хорошо, — одобрил я. — Держи там оборону, я постараюсь стянуть все их силы к Фламбергу. А потом ты ударишь им в тыл.

— Я всё сделаю, — сказал Рустам, и я мог быть вполне уверен, что да, он-то сделает всё.

— Эту линию могут перерезать, — добавил я. — Жди от меня сигнала.

— Какой будет сигнал? — спросил Рустам.

— Я подниму мой флаг на башне, — усмехнулся я в трубку. — Пришло это время.

— Служу роду! — с энтузиазмом выпалил Рустам уже подзабытое нами приветствие родовых символов. — Я буду ждать!

Ну хоть у кого-то всё идет, как запланировано. Ну, да. Мы составили план на случай внезапного вторжения. Правда, встречать врага мы должны были на подступах к Номоконовску. Но враг нас опередил, и город уже пал. Что-ж, план «Б» у нас тоже был. И теперь Рустам реализовывал его. Надеюсь, мы справимся. Что там у Новой Гвардии за душой? Пехота и пулеметы. Должны справиться.

Ну, а я сейчас займусь нашим предателем. И хрен меня теперь кто остановит.

Благо, предатель не ушел далеко.

Растерянные работники мои стояли вокруг него почти на выходе из сада, в сторону реки. Вот оно как. Почти ушёл же. За оградой он бы и затерялся. И нам было бы уже не до него. Но за ограду он так и не вышел.

Работники расступились, и я увидел кто это.

Сергей Смирнов, старик-сторож. Один из доверенных моих людей. И вот оно как обернулось…

Один из работников держал в руках ружье, из которого сторож пальнул Фролу прямо в лицо.

Работники расступились, и я прошел между ними, склонился над предателем:

— Зачем? — проговорил я хватая его за плечи, затряс его в гневе. — Зачем ты это сделал? Ты же с нами жил! С одного стола ел! Жена твоя под моей защитой! Зачем?

Он был очень тяжелый, я едва сдвинул его с места, не смог даже оторвать его голову от земли. С губ его сходила серая пена, глаза его налились кровью, лицо стало иссиня черным, я отпустил его и сделал шаг назад. Да что это то происходит с ним?

Он был словно отравлен, и гравитация расплющила его по земле как медузу.

Свинцовая тяжесть греха, вспомнил я бормотание магейры. Вот что это было.

Проклятие Тисифоны его настигло раньше меня.

— Зачем? — проговорил я глядя на расплющенного собственной тяжестью человека.

— Простите, хозяин, — простонал он, обнажив почерневшие зубы. — Боялся я. За жену. А они приходили ночами, когда вас не было. Грозили, что убьют её. Приказали молчать. А вас никогда рядом нет, кто её защитит, как не я…

— Зачем ты убил Фрола?

— Приказали мне… Убить нынче в полдень одного-двух из алкохимиков и уходить. Я и убил. Убил же только одного. Девицу я не тронул. Не тронул…

Это синхронизированный удар. В расчете на максимальный ущерб. Никто, конечно, не ждал, что он уйдет отсюда живым. Он и не ушёл бы, расходный материал, живая пуля. Но ущерб он нанес, и нанес чувствительный.

Это я не разобрался вовремя, не пресёк, не защитил. Меня не было рядом.

— Добейте, хозяин, — простонал этот обломок человека. — Сил нет больше…

Страшен гнев магейры.

Я достал обрез из кобуры на бедре, проверил заряжен ли. Заряжен.

— Ну, прости, — проговорил я.

Направил на него стволы моего дробовика.

Осталось только нажать на спусковой крючок.

Его корчило просто невероятно. Но добить его теперь показалось мне нарушением высшей справедливости.

А может я тут смалодушничал.

— А чёрт с тобой, — пробормотал я, наконец поднимая обрез. — Несите его в дом.

Тело предателя с трудом подняли шесть человек. Несли, спотыкаясь на каждом шаге, тяжесть тянула его к земле.

— Ничего себе, — произнесла тётка провожая взглядом процессию, прошедшую мимо нее в дом. — И что теперь ты с ним будешь делать?