Но мне все равно. Потому что, когда моя магия гасит огонь, и я падаю на колени рядом с Мэйвен, она обгорела почти до неузнаваемости.

Она не дышит.

Она… умирает.

И если она умрет таким образом, я потеряю ее навсегда.

Не раздумывая, я начинаю произносить исцеляющее заклинание, извлекая кровь из своего плеча, где нежить укусила меня ранее. Вокруг меня вспыхивает красный свет, но с неподвижным дымящимся телом Мэйвен ничего не происходит.

— Отпусти ее, — шепчет голос в моей голове.

— Ты все равно бесполезен для нее, — шепчет голос моего отца.

— Она умирает, и твоя магия крови не может ее исцелить. Бесполезный мальчишка.

Мои руки дрожат, и я не могу дышать, когда склоняюсь над ней, мои слезы брызгают и обжигают ее обугленную кожу. На этот раз голоса правы. Если моя магия не может спасти ее… тогда какой в этом смысл? Мне всегда было суждено вот так подвести своего хранителя?

Нет. Я отказываюсь терять ее. Если моя магия крови не может помочь Мэйвен, тогда это нужно изменить.

Мне нужно измениться.

Мое сердце колотится, когда весь мой мир сужается до этого момента. В библиотеке Гранатового Мага было много книг, запрещенных для остального мира. Но под его опекой никакие магические знания не были для меня недоступны. Он гордился моим непревзойденным даром запоминать бесчисленные заклинания, проклятия, заклятия…

И среди этих древних томов я нашел книги заклинаний, написанные на языке Нэтэра, в которых описывался путь к владению магией смерти — посвящение, жертва, цена.

Я тоже запомнил эти заклинания.

Вот почему, когда магия крови исчезает на кончиках моих пальцев, я зажмуриваю глаза и начинаю произносить запретные слова. Они имеют едкий вкус на моем языке, и холодная, жадная, злобная энергия проносится сквозь меня. Она цепляется за мою существующую магию, искажая ее и изменяя все, чему я когда-либо учился. Всем, кем я когда-либо был.

Такое чувство, будто меня съедают заживо.

Но на этот раз, когда я произношу слова ритуала исцеления, темная магия разливается по воздуху и обволакивает Мэйвен. Она проникает в ее тело, и ее кожа начинает заживать. Ее грудь поднимается и опускается от нового вдоха.

Она выживет. Слава гребаным богам.

Но в тот момент, когда я заканчиваю произносить эти могущественные слова, я падаю рядом с ней. Мир вокруг меня расплывается, когда голоса в моей голове на этот раз не шепчут ничего, кроме правды.

— Ты потерял ее.

— Лишь небольшая часть тех, кто пытается овладеть темной магией, переживает переход.

— Действительно ли она стоила того, чтобы потерять себя, ты, бесполезный мальчишка?

— Да, — шепчу я, закрывая глаза и позволяя безумию овладеть мной.

Если я выживу, я стану некромантом.

Если я умру, я умру, спасая свой кровавый цветок.

В любом случае, я ни о чем не жалею.

34

Мэйвен

Как досадно, что не я убила Херста. Если бы я это сделала, то уже знала бы о ни с чем не сравнимом приливе силы, который возникает от убийства члена «Бессмертного Квинтета».

Этот пьянящий гул разливается по моим венам, такой богатый и многообещающий в своих разрушительных возможностях, что он почти убаюкивает меня. Я слаба, и по какой-то причине мне кажется, что мне должно быть чертовски больно.

Но это не так.

Почему это не так?

Мою кожу покалывает, не очень приятно, но и не плохо. Странно. Это то же самое ощущение, которое я испытывала раньше, когда Амадей просил своих некромантов подлатать меня вместо того, чтобы просто позволить мне истечь и вернуться. Удалось ли мне каким-то образом исцелить себя после того, как Сомнус причинил мне боль?

Нет, подождите. Сомнус не причинил мне вреда.

Это был огонь.

О, черт. На этот раз я действительно мертва? Неужели я подвела Лилиан и людей в Нэтэре?

Но нет. Даже если я изо всех сил пытаюсь открыть глаза, воздух все еще насыщен дымом и ярким запахом битвы. Кто-то кричит поблизости, и я слышу рычание дракона — моего дракона. С ним все в порядке? Кто-нибудь из них пострадал?

Теплые руки касаются моего лица, и кто-то вздыхает с облегчением. Мягкие губы касаются моего лба.

— Слава богам. Я чувствую, что ты проснулась, любимая. Открой для меня эти прекрасные глаза.

Я слушаю, а потом прищуриваюсь. — Ты весь в крови.