— Я просто подумала…

— Ты подумала что? Что это всё исправит? — Он сверлит меня взглядом. — Думаешь, глупая плюшевая игрушка может компенсировать тот факт, что тебя удочерила семья, которой было не всё равно, а я застрял с этим монстром?

— Харрисон, нет, я не это имела в виду…

— Он бил меня, Хэ. Он жёг меня сигаретами. Ты знала об этом? И пока он это делал, ты жила припеваючи со своей идеальной, блядь, семьёй. Мне не довелось вырасти в каком-то уютном доме. Меня угораздило попасть к пьющему уроду, который обращался со мной как с мусором. А теперь ты хочешь дать мне этого глупого зайца, будто это всё исправит? Будто это стирает тот факт, что меня бросили?

Его слова бьют по мне, как удар в горло. Я вскакиваю на ноги, ошеломлённая, моя грудь сжимается от чувства вины.

— Я не это имела в виду. Я надеялась, что это будет что-то значить для тебя. Что-то из нашего прошлого, до того как мы…

— До того как нас разлучили? До того как ты зажила долго и счастливо, а меня запирали в чуланах на несколько часов, когда я был непослушным?

Моё сердце разрывается.

— Я знаю, это было несправедливо. Я знаю, ты прошёл через то, что я даже представить не могу. Но я не выбирала этого. Я не просила, чтобы меня удочерили без тебя.

— Нет, тебе просто повезло. Тебе досталось всё. А мне — ничего. И каждый раз, когда я смотрю на тебя, это напоминает мне, насколько моя жизнь была дерьмовой по сравнению с твоей. Так что не стой тут и не делай вид, что ты понимаешь, потому что ты не понимаешь.

У меня наворачиваются слёзы.

— Ты прав. Я не понимаю. Но я пытаюсь. Я хочу понять.

Он качает головой.

— Уже слишком поздно для этого, Шарлотта.

Его слова разбивают всю надежду, которую я возлагала на этот подарок, надеясь, что он поможет преодолеть пропасть между нами. Вместо этого он только расширил разрыв.

— Мне так жаль, — говорю я, моё сердце разрывается за него. — Я хотела бы изменить это, но…

— Но ты не можешь, — отрезает он. — И не надо мне этой херни про то, что твои родители, мол, не знали о моём существовании. Ты же знаешь, что сама в это не веришь. Иначе ты бы уже рассказала им обо мне. Но ты тянешь, потому что боишься услышать правду.

Я вздрагиваю, словно он ударил меня.

— Это неправда, — возражаю я.

— Хватит врать себе. Они не хотели меня. Они хотели только тебя.

Я чувствую, как слёзы жгут уголки глаз, пытаясь вырваться наружу.

— Ты не прав. Они бы…

— К чёрту это, — перебивает он. Холодно и бесповоротно. — Мне не стоило отвечать на твоё сообщение. Я не хочу тебя в своей жизни и уж точно не хочу этих дурацких воспоминаний.

Прежде чем я успеваю среагировать, он выхватывает Тигра со скамейки и идёт к деревянным перилам, отделяющим нас от реки внизу. Он заносит руку и швыряет зайца в воду. Я смотрю в ужасе, как он уплывает.

Единственная осязаемая связь с моим прошлым ускользает из рук.

— Нет! — кричу я, бросаясь к краю, но слишком поздно. Тигр исчез, унесённый течением. Я оборачиваюсь к Харрисону, моё сердце разбивается на куски. — Зачем ты это сделал? Это всё, что у нас осталось!

— Потому что это ничего не значит. Ничто из этого ничего не значит. — Его лицо лишено эмоций. — Я подожду тебя у машины.

Он разворачивается и уходит, и мои слёзы наконец вырываются на свободу, стекая по щекам, пока я смотрю, как он исчезает за поворотом.

Я хочу броситься за ним, сказать ему, что он неправ, что мы можем всё исправить, что у нас ещё может быть что-то. Но я не могу двинуться с места. Я не могу дышать. Боль слишком сильна.

И когда я стою здесь, одна у реки, я понимаю, что потеряла его снова.

•••

Два часа.

Я еду два часа, чтобы увидеть их.

Я могла бы вернуться в Delta Pi после того, как высадила Харрисона у его отеля. Поехать домой и поговорить с Фейт. Или в Хастингс, где парни были бы рады меня утешить.

Но я не хочу их утешения.

Я хочу маму и папу.

Трудно вести машину, когда в глазах стоят слёзы, но каким-то образом я добираюсь до Хамдена целой и невредимой. Я въезжаю на подъездную дорожку и даже не глушу двигатель — я просто выпрыгиваю, ноги стучат по каменной дорожке, когда я спешу к входной двери. Мои руки дрожат, когда я поворачиваю ручку. Заперто. А мои дурацкие ключи остались в моей дурацкой машине, поэтому я начинаю стучать, каждый лихорадочный удар вторит моему бешеному сердцебиению.

Дверь распахивается, и на пороге появляется мама, выражение её лица меняется с недоумения на тревогу, когда она видит моё лицо, мокрое от слёз.

— О, милая! — выдыхает она, притягивая меня в свои объятия без колебаний.

Я зарываюсь лицом в её плечо, знакомый аромат сиреневых духов приносит волну утешения среди хаоса в моём сердце.

— Что случилось? Что не так?

— Он бросил его в реку! — рыдаю я, мой голос приглушён её мягким белым свитером. — Он бросил Тигра в реку!