Может, бросил меня, решил, что это слишком… сложно.

Поежилась.

Села на полу и растерла ладонями лицо.

Сейчас я пойду и снова разберу сумку. А потом опять соберу. И когда он приедет – у меня будет ответ.

Если вещи в сумке – я еду с ним. Если она разобрана – остаюсь.

Решила.

Но не успела подняться.

В подъезде вдруг грохнул мужской голос:

– Нил Хазов, не двигайтесь. Вы задержаны.

А после всё случилось так быстро, я не поняла. Шум, бег по ступенькам тяжелыми подошвами, крики и…выстрелы.

Да, это выстрелы, один за другим, грохот, усиленный эхом в подъезде, хлопанье дверей.

И меня в этот момент словно в упор расстреляли.

Тихо взвизгнула в ладошку и попыталась подняться, не удержалась на подгибающихся ногах и шлепнулась на пол. Услышала, как соседи кричат и мужские голоса, что сливаются в рев.

Цепляясь за вешалку, поднялась. Дрожащими руками замки отперла, распахнула створку и выскочила на площадку.

Ступеньки измазаны красными полосами – кровь.

В соседней квартире кто-то кричит так, что уши закладывает.

Как была, босиком, шлепая пятками по ступенькам, понеслась по лестнице вниз.

Не могут его убить, арестовать тоже, ведь он – заговоренный, об этом годами твердят. Бегу вниз и ничего не вижу, перед глазами лишь сумка, что осталась в моей спальне.

Он пришел, и вещи я разобрать не успела.

Вылетела на площадку первого этажа и замерла на секунду.

Входная дверь распахнута, по ногам дует ледяной ветер. В проеме стоит мужчина в черном и что-то говорит в рацию.

– Вернитесь в квартиру! – рявкнул он мне.

– Мне надо туда…- шепнула.

Сердце в горле колотится, так мне страшно, на полу кровь, я боюсь, что она будет и на снегу. С трудом ноги передвигаю и зажмуриться хочу, но не могу.

Мне надо увидеть, что там, на улице.

Полицейский, уверенный, что я в квартиру сбежала, отвернулся. Он отдает приказы в рацию, я крадусь у него за спиной.

Собой он загородил проход.

Наклонилась и попыталась проскочить под его локтем.

– Девушка! – громыхнул над головой его голос. И сильная рука схватила меня за ворот футболки, встряхнула. – Вы что творите?

– Дайте пройти! – выкрикнула в ответ и рванулась.

Он не ждал от меня такой прыти и отпустил, я выскочила на крыльцо.

Двор освещен так ярко, светло почти как днем. И полиции вокруг, как муравьев, а еще собаки. Прохожие останавливаются и с любопытством тянут шеи.

– Охрен*ть, - выругался за спиной полицейский. Меня грубо дернули назад. – Ну-ка, брысь отсюда! – наорал он на меня. – Или арестую сейчас.

Попятилась к площадке. Провожаемая его раздраженным взглядом свернула за угол.

Перепрыгивая через ступеньки, полетела наверх.

Из квартир осторожно высунулись взволнованные соседи. Отмахнулась от расспросов, ворвалась в дом и побежала на балкон.

– Боже, - тяжело дыша, распахнула обе створки и высунулась из окна.

С тревогой оглядела двор.

Скорая приехала.

Проследила за врачами с носилками и сглотнула.

Я будто сплю и мне снится кошмар.

От холода перестала чувствовать тело, но торчала в окне до тех пор, пока со двора не выехала последняя полицейская машина.

А я так ничего и не узнала.

Стуча зубами, вернулась в дом. На автомате закрыла дверь. Содрала плед с дивана и кое-как закуталась в него.

Рухнула на диван.

Меня так трясет, что, кажется, стены шатаются. И пол с потолком дрожат.

Нужно встать и одеться, налить горячий чай с медом, но не могу подняться, даже руку вытащить не могу.

Одна только мысль в голове – что с ним.

Это его погрузили в скорую или он успел сбежать. В подъезде кровь была – его или чужая?

В голове всё путаться начало. И вот уже кажется, что я не дома в кухне, а в машине сижу. На заднем сидении лежит сумка с вещами.

А он за рулем.

Мы выехали из города…

И почему-то очень жарко в машине, печка работает на полную.

Надо ее выключить…

– Надя!

Голос сестры как сквозь вату доносится. Уши заложило. И веки тяжелые, не поднимаются.

– Господи, Надюша, - в голосе Веры страх. – Ты же вся горишь. Так. Осторожно. Давай, поднимайся.

– М-м-м.