– Подействовало. Нужно тебе в монастырь ехать. Скоро они на осень будут набирать в школу, ездить по деревням. Тебя тоже проверят. Хороший у тебя теперь дар. Нужно тебе Касьян учиться. Хельгом сильным станешь.

– А ты меня учить не будешь. Хоть самым простым вещам. Огонь зажигать? Горох крупный выращивать. Во! Мышь отвадить. Хватает каждое утро меня за ногу, – стал канючить неофит колдовской.

– Если ты лекарем не собираешься становиться, то зачем мне тебя учить? Есть мне чем заняться, кроме того, как на тебя время в пустую тратить.

Коська обиделся на бабку. Не, так-то её понять можно, на самом деле, зачем этого лоботряса ей учить и знания передавать, ежели он людей лечить не будет? Чтобы намучиться? Ладно, есть ведь ещё волшебная книга. Тут противное горько-солёное питье неизвестно из чего сделанное, может тоже из кобылок буйных? Там просто вкусные жареные кузнечики. Не зря китайцы их кульками едят. Китайцы – они умные.

– Девять рыб мне завра принесёшь и будем с тобой в расчёте, – останавливаясь у своего дома, напутствовала его колдунья.

Ну, вот только он решил, что с долгами рассчитался, а тут опять девять рыб. Целый день придётся потратить.

По дороге назад Касьян одного кузнечика поймал. Не маленького точно, не огромные саранчи, которых он видел в Таджикистане, но и не козявка. Сантиметра четыре. Зелёный, бойкий такой, всё норовил вырваться на волю, не понимая, что честь ему великая оказана, станет началом становления великого мага. Архимага. Нужно имя придумать соответственное, а то Архимаг Коська, или Касьян даже, так себе звучит. Архимаг Касьяниус. Чуть лучше.

Кузнечика Коська зажарил, когда начал вечером рыбу жарить. Перед рыбой. Потом взял отложил, пожарил рыбу, одну растребушил и надёргал белого мяса, сунул в эту кучку жаренного кузнечика, залил обильно майонезом и сунул в рот. Кузнечик затрещал, но вкуса постороннего парень не почувствовал. Правда, всё одно чуть не вывернуло. Это когда он глотать начал, то видимо лапка этого гада царапнула гортань и спазм вызвала. Удержался. Рот ладошкой закрыл, проглотил через силу и сразу ещё кусок рыбы в рот сунул. Успокоился живот и больше об этой гадости не напоминал.

– Ну, вот, осталось всего девяносто восемь. И нужно его… их перемалывать всё же, чтобы никаких лап из них не торчало.

Этим же вечером Коська сам прогулялся до озера. Хватит половину рыбу отдавать Фроловичам, самому хватать перестало. Всё же эти три дня с дядькой сильно подорвали его коммерцию. Ни рыбы, ни пирожков, ни майонеза. Одни расходы. И хуже всего, что как дядька уехал, парень попробовал подтянуться. До этого перед самым появлением дядьки, в вечер перед бойней, он сорок один раз подтянулся, а тут получилось только тридцать восемь. Побольше бы таких родичей и опять болтаться начнёт как сосиска на турнике, суча ножками.

Проходя мимо развилки к тому месту, где бандиты сворачивают к лодке, Коська не удержался и подошёл к воде. Чего хотел увидеть? Плавающие трупы татей Федьки-Зверя, отравившиеся его бражкой. Так, рано ещё и умереть они должны не здесь, а в лагере. Постоял, посмотрел на реку и пошёл на озеро.

А вот как пришёл домой, Коська начал готовиться. Он натянул тетиву на все четыре арбалета. Проверил заточку ножей метательных, надел пояс и прицепил к нему оба трофейных кинжала. Есть ещё пара экзотических штуковин, но они пока захоронены в промасленной мешковине. Что ему вообще делать с огромной секирой и таким специфическим оружием как клевец? Пусть лежит до лучших времён. Остаётся ещё меч. Но его парень тоже пока припрятал под заваленкой сеней. Вещь большая и убегать будет мешать, если придётся.

От двери сеней Коська протянул верёвку вдоль заваленки к кувшину старому с наполовину отбитым горлом… точнее, к дощечке, на которой кувшин стоял. Если кто-то попробует открыть дверь, то дощечка перевернётся и кувшин с двух метров упадёт на заботливо положенный под ним камень. Звон должен парня разбудить. Ясно, что спать в сенях он не будет. Будет спать Касьян в шалашике, что он себе соорудил в десяти метрах от двери. Для изготовления этого без сомнения великого инженерного сооружения пришлось опять залезать в долги. Коська организовал на вечер всю свою тимуровскую команду, даже двоюродного братца Ваньшу позвал. Кроме него Жорка с братом и Степка, тоже с братом.

Вшестером они через центральный вход постоялого двора стали выносить недогоревшие балки и доски. Ничего хорошего бы не вышло из этого субботника, не сбегай Ваньша в кузницу и не принеси пару кувалд и ломик. Не настоящий, понятно, ломик, никому истратить столько железа на такую ерунду в голову не придёт. Это была заготовка на меч. Не так, это была заготовка для заготовки на меч. Ломик этот предполагалось на пять лет закопать в огороде. Ржавчина должна, по словам Ваньши, съесть плохое железо и из оставшегося хорошего уже и будут ковать заготовку для меча. Ваньша хвастал, что у отца зарыто в землю двадцать семь таких заготовок и первая уже вот-вот созреет. Тогда дядька Александр её торжественно выкопает, отнесёт в церкву освятить, и начнёт проковывать многократно, чтобы получить нормальную заготовку на меч. Долгое и дорогое это дело – изготовление хорошего меча.