Нет, не сидел сложа руки. Подтягивался и отжимался. Камни тяжёлые таскал, приседал с ними, мышцы спины тренируя, для лучника полезное упражнение. Поливка опять же. Пробежка с тяжёлыми ведрами, чем не спорт?

– Всё, пора пробовать, – когда солнце коснулось деревьев на западе, сообщил костерку парень и с радостью залил его.

Оно того не стоило. Константин Иванович попробовал линя холодного копчения. Как ритуал какой. Чуда ожидая? Рыба приготовлена нормально, волокна легко отделяются от позвоночника и ребер. Вкусно? Вкусно. Но скумбрия холодного копчения в магазине была вкуснее. Там, в будущем. И на это ушло практически три дня. Потрачено такое огромное количество человеко-часов. Ту же рыбу горячего копчения, которая ничем по вкусу не уступит, можно за час – полтора приготовить. Нет. Это был первый и последний опыт, если, конечно, он не придумает, как механизировать или упростить процесс. Терять ещё три дня на два десятка рыбин он точно не будет. Всё имеет свою цену и здесь она чрезмерна.

Сазанов горячего копчения у них в таверне, насколько помнил Коська, подавали. Кухарь Демьян умел таким способом готовить рыбу. Вот если в следующий раз блажь такая в голову ударит, он таким способом и закоптит.

Прихватив на утро три рыбки копчёные, кроме трёх жареных, парень пошёл к дому бабки Ульяны. Колдунья или травница, а то и лекарка, жила не сильно далеко. Вторая улица, которая смыкалась с первой в районе постоялого двора, была чуть покороче главной, и народ там жил победней. Прямо за огородами у них начинался лес. Улица эта, как и первая, тоже делала изгиб в районе церкви, и два дома как бы в лес вклинивались в этом месте. Один был непонятного в деревне персонажа по имени Горький. Писателем не был. Он был бывшим княжьим дружинником, по ранению отправленным на покой. Обрубили ему в сече четыре пальца на правой руке. Не полностью. По одной фаланге осталось. Приехал Горький в их село с молодой женой, а теперь и детки появились. Но за четыре года крестьянствовать бывший дружинник так и не начал толком. Поле свое сдавал в аренду другим мужикам, за спасибо почти, так, пятую часть урожая отдавали. Прожить на это было невозможно. Так бывший дружинник нашёл себе другой путь. Всё лето он шастал по лесу. Собирал грибы и ягоды, бортничал, собирал лекарственные травы, которые частично сдавал колдунье, жившей в соседнем доме, а частично отвозил в город и там продавал. Ещё силки на птицу ставил, да и на зайцев. Это у города князья запрещали охотиться, а тут в глуши, выживай как хочешь.

В соседнем подворье, совсем уже в окружении лещин и дубов, в доме обычном, а не курьих ножках, жила бабка Ульяна. Село не маленькое, и всегда нужно то человека лечить, то скотину, так что на пропитание колдунье почти хватало. Второй статьёй дохода были мази и всякие сборы лекарственных трав, которые колдунья продавала в городе. Там у неё были постоянные клиенты, которые бывало и сюда в село приезжали, если лекарства на продажу у них подходили к концу.

Бабка сидела во дворе на трёхногой табуретке и на большом, даже огромном, столе разбирала на пучки высушенные травы. Запах стоял умопомрачительный. Словно на парфюмерную фабрику зашёл.

– Багульник? – втянул воздух носом Коська.

– Богун. Клоповник. Готовлю вот в город, клопов из домов выгонять. Тьма, говорят, клопов у них в этом годе. Хорошо пахнет… Принёс рыбы?

– Да, три жареные с хренью и трех сазанов копчёных, – парень протянул связку рыбин знахарке и потом поставил на стол большую деревянную миску с жареной рыбой под майонезом.

После сидел, наблюдал, как бабка поглощает его стряпню, и с удовольствие дышал неповторимым ароматом русского рододендрона.

– Ну, теперь пошли. Тут недалеко. Поляна с камнем. Ну, пойдём.

Бабка чуть не вприпрыжку сиганула с табуретки в сторону калитка позади огорода. За нею начиналась натоптанная тропинка, которая, и действительно, буквально через пару сотен шагов привела на небольшую полянку, на которой лежал обрастающий лишайниками и мхом серо-синий большой валун.

– Лезь на камень, на верх на самый, – ткнула пальцем старушка.

Коська глянул на бабку, она встала так, что часть солнечных лучей, преодолев заслон из веток сосен, пробились к голове колдуньи, и из седых волос на голове как бы корона серебряная или нимб даже получился. Фантастическая картина. Лучи падали и на камень. Как раз вся вершина была освещена. Солнце при этом не в зените стояло. Утро, лучи косые и обращённая к ним часть камня была почти чёрной из-за контраста света и тени.

Парень шагнул к этой темени и по пологому боку быстро вскарабкался на самый верх. Как проходит этот обряд, Коська не знал, и уж точно не знал Константин Иванович. Как в фильмах о Гарри Поттере, камень скажет сейчас: «Хм, я вижу благородство и смелость! Когтевран». Или как? Промычит с каменным таким тягучим акцентом: «Вижу зачатки дара. Эта способность громко пукать».

– Ложись и глаза закрой, – вроде камень не больно велик, а бабка как бы далеко внизу кажется.

– А чего думать? – пытаясь поудобнее устроиться, спросил почему-то шёпотом Коська.

– Думать? – бабка так и продолжала в лучах света купаться, – Да, чего хочешь, то и думай. А, думай, как мне вечером ещё рыбы принесёшь. Как три рыбины принесёшь. С хренью. Вот об этом и думай.

В школе волшебников ученики делятся по успеваемости на магов, чародеев и дубов-колдунов.

Касьян всё не мог нормально лечь на камень. Он был не совсем ровный. Покатый – это раз, потом примерно в центре ещё и шишка небольшая на поверхности топорщилась – это два. И три – он был чуть маловат сверху, или ноги, или голова свешивались. С кавырнадцатого раза как-то всё же угнездившись, при этом сейчас одна нога всё же свешивалась, Коська закрыл глаза и стал думать, как и велела бабка про то, как он ей рыбу жаренную принесёт. А ещё в себя вслушивался и всматривался и… внюхивался. Сейчас должен магию в пузе почувствовать. Как там в книгах… Ядро? Источник? Сферу? В животе бурлило немного. Вот оно! Или это ему вчера вечером брат Иван квасу принёс перекисшего? Не нужно было пить. Чувствовал, что перекис же, но жадность победила. А нет, рачительность. Не выливать же натур-продукт? Бурлить стало чуть больше. А потом захотелось… м… воздух испортить. А чего, лесу не повредит, а ему полегчает.

После этого лежать стало полегче, хоть бурление полностью и не прекратилось.

– Всё, слезай, – чуть скрипучий голос бабки Ульяны, прозвучал неожиданно. Парень так и не понял, чего там бурлила магия или пузырики в животе.

Чуть не упав, так как мох, за который он ухватился по дороге назад, вдруг легко отодрался, Коська оказался на земле. Не мешкая, он прошагал к ведьме бабке Ульяне и стал по лицу хельги читать информацию… волшебник он или так погулять вышел. Молчал при этом.

– Есть, Касьян, есть в тебе искра. Слабая. В монастырь вряд ли возьмут.