Тати приплыли за провизией. Почти в темноте. Разведчик уже совсем было хотел домой возвращаться, решив, что всё, темень уже и сегодня не приплывут, когда среди комариного писка услышал тихие всплески воды. А потом и камыши зашуршали. Коська выглянул из-за куста, за которым поджидал гостей, и попытался их разглядеть получше, вдруг видел уже в селе. Вдруг вообще они местные. Напрасное занятие, на бандитах были такие же как на нём армяки и капюшоны надеты на голову. Капюшон слово французское, сейчас называется странно – бородица. Эти бородицы лица бандитов рассмотреть не позволяли, да и темно. Ну, и до кучи – далековато.

Теперь оставалось только проследить, к кому разбойники ходят за продуктами в село. Коська выждал, когда вражины отойдут от реки метров на двадцать и стал за ними из куста выбираться, но тут под ногой у него хрустнула ветка, и он замер. Услышали или не услышали тати? Вдвоём сейчас окружат… Парень замер. Даже дышать перестал, весь в слух обратившись. Ничего слышно не было. Или стоят или не останавливаясь шли, и пока он тут в «Замри» играл, бандиты ушли далеко.

И только он хотел всё же проследовать за татями, как метрах в сорока со стороны села затрещала сорока. Сороки так просто не кричат. Значит, увидела людей. Коська ещё чуть выждал и пошел, по дуге огибая тропинку, к опушке, но когда на неё вышел, то никого не увидел, а сорока проклятая опять стрекотать начала, пришлось парню вернуться на тропинку, что шла вдоль реки и домой двигаться. Хреновый из него разведчик получился. Хотя, одну из поставленных целей выполнил. Сегодня бандитов он увидел, теперь ещё несколько дней посидит у реки… несколько вечеров, и определит промежуток посещения их села фуражирами. Тогда уже можно планировать работы по сокращению поголовья убийц.

У парнишки возникла мысля подождать бандитов, когда они будут возвращаться, но сорока трещала и решив, что тати не дураки и тоже птицу предательскую услышат, решил Коська двигать до дому.

Утром чуть свет известный на всё село поставщик свежей рыбы был опять на озере. Староста сказал, конечно, чтобы он дома сидел, но Константин Иванович решил, что не могут солидные люди к ним двигаться ночами, чтобы прямо с первыми пятухами начать допрос потерпевших. Пока они до села доберутся, пока поснидают, пока хлебного вина выкушают, точно полдень будет, он за это время столько дел полезных переделает, и рыбу наловит, и поменяет её на яйца, и огород польёт, да и тренировок пару проведёт.

Так всё и получилось. Только Коська думал, что его вызовут к старосте, сын Козьмы Степка может прибежать и позвать, но получилось по-другому, тиун решил пожарище посмотреть, а двое воев за ним увязались. Плюс староста, плюс дядька Александр, как наследник постоялого двора и таверны, не обошлось и без церковной власти, прибыл даже раньше остальных отец Лука.

Тиун был красавчег. Высокий дядька в атласном синем кафтане и отороченной соболями синей же мурмолке. И борода эдакая элитная. Чёрная и аккуратно подстриженная, а в центре седая, прямо серебристая дорожка. А ещё яркие жёлтые сапоги. И конь вороной с косичками в гриве. Прямо картинка, а не тиун. Ещё бы лет тридцать скинуть и добрый молодец бы получился. Королевич Елисей.

Два княжьих дружинника смотрелись не хуже. В шеломах с бармицами, кольчуги с вертикальными пластинами на груди. Юшман или юмшан, вроде бы, называется. Мечи длинные на поясе и даже на сапогах пластины спереди и с боков пришиты. Тоже красавчики. И кони под стать, хоть у этих грива в косички и не заплетена.

С Коськой красавчег тиун почти и не разговаривал, попросил… велел рассказать про спасение сестрёнки, похлопал по макушке отечески, и, глянув на кузнеца, свёл чуть брови к переносице:

– Не забижай мальца.

И всё. Развернулись высокие гости и опять к дому старосты подались. В таверну заходить не стали, в зияющий обгорелыми ставнями постоялый двор тем более. Быстренько все разошлись, и только батюшка Лука остался с парнем, его видать на продолжение банкета не позвали.

– Тут живёшь? – кивнул поп на сени.

– Поливать огород… – начал было Коська, но священник отмахнулся.

– Правильно. Взрослей быстрее. Мне Ульяна про хрень говорила, мол, скусно. Попробовать дашь?

Жареная рыба на обед и майонез у Касьяна был, и он пригласил отца Луку в сени. Увидев вилку деревянную рядом с миской, поп удивлённо вскинул брови и осторожно поковырял ею рыбу, потом подцепил кусок и потянул его в рот.

– Зачем же тебе? – священник смотрел на Касьяна скорее с любопытством, чем с осуждением или там другими негативными мыслями – эмоциями.

– Охотиться, конечно. Поставить на зайца самострел. Или косулю. Ты же говорил, отче, что взрослеть пора, – парень глаз не отвёл, хоть далеко не всю правду говорил. Правда была в том, что не только для охоты ему арбалет нужен, скорее совсем не для охоты… А нет, всё же для охоты, но на двуногих зверей. Хотя, кто мешает поставить на косулю… Потом, когда всё холодное блюдо будет съедено.

Этот торг начал сам поп. Отведал рыбу под майонезом и попросил Коську попадью научить этим рецептам. И рыбку жарить, чтобы болотом не отдавала и хрень готовить. Понравилось ему. Парень замялся, и не от жадности, мог и поделиться, просто времени катастрофически не хватало, а это не быстрый процесс взбивать вилкой майонез. Пацан и выкраивал в календаре время для обучения, глаза к потолку щелястому подняв. Но отец Лука понял заминку по-своему и предложил оплатить чем-нибудь. А Коська, на автомате почти, спросил, а нет ли у священника арбалета. Ну, чисто случайно? Нашёл на дороге? Или купил, чтобы от бандитов защищаться, если вдруг слово божье не поможет? Как там, добрым словом и арбалетом.