Отдельно от пострадавших и бригад спасателей скопились люди, которым предстояло вывозить погибших. Как бы ни хотелось вытянуть всех, к сожалению, магии времени здесь не существовало, и воскресить мёртвых даже в волшебном мире невозможно. Тела в чёрных мешках складывали в грузовики и вывозили с площадки.

Сколько их было? Не знаю, но слишком много.

— Иван, — услышал я голос матери и повернулся в её сторону.

Анастасия Александровна тоже прибыла на место происшествия. Как и все целители, которых сорвали со всей столицы. Вроде бы кто-то даже из Подмосковья прилетел. Так что зря я на коллег ругался, их перебрасывали группами, чтобы ускорить процесс.

Я приподнял руку, приветствуя её и даже не делая попытки встать. Матушка-то ещё с наполовину заполненным резервом, как и все, кто прибыл вторым эшелоном. А мы, кто приехали первыми, в несколько итераций осушали магию до дна.

— Как ты? — спросила она.

— В порядке, — ответил я. — Сейчас чуть-чуть дух переведу, и можно домой ехать.

Нас, естественно, никто не ждал в корпусе сегодня. Все ресурсы предприятия Ларионова были вычерпаны до дна. Так что богатым аристократам в этот день осмотры грозят исключительно от медиков. Интересно, у кого-то из этих высокородных господ повернётся язык высказывать претензии? Или они достаточно умны, чтобы не лезть под горячую руку императрицы?

— Пойдём, — кивнув в сторону припаркованных неподалёку машин, предложила матушка. — Здесь мы уже больше ничего не сделаем. А в себя прийти ты сможешь быстрее, если перестанешь смотреть на гору трупов.

Я кивнул и, опираясь руками на блок за своей спиной, поднялся. Мир плавно качнулся перед глазами и расплылся. Сколько литров восстанавливающего сиропа я за эту ночь высосал? Литра четыре, пожалуй.

К горлу подступил комок, желудок рванул наружу, но я удержал его в себе. Оказавшийся рядом охранник, сопровождающий матушку, подхватил меня под руку, не позволив упасть.

— Тише, Иван Владимирович, — негромко обратился ко мне он. — Не спеша, шаг за шагом. Идёмте.

Матушка взяла меня под руку, и втроём мы добрались до седана с гербом Корсаковых на дверях и капоте. Водитель уже распахнул нам двери, и меня бережно опустили на заднее сидение. Анастасия Александровна устроилась рядом и, пользуясь тем, что окна в машине затемнены, уложила меня головой к себе на колени.

Автомобиль вскоре плавно тронулся и неспешно покатился по дороге. Я закрыл глаза — адски хотелось отрубиться, но организм совершенно не желал спать. Рука матушки опустилась к моим волосам и стала пальцами массировать мне голову. Приятные ощущения помогли хоть немного расслабиться.

— У каждого бывает такое, что ты не можешь исправить, — заговорила Анастасия Александровна. — Несмотря на нашу магию, мы не спасём всех, Ваня. Как бы ни старались, что бы ни делали, всё равно будут те, кто умрёт. От болезни, от травм, от чужой руки. Я не хотела, чтобы для тебя твоя служба началась вот так, но этого не изменишь. Люди погибли, и твоей вины здесь нет.

— Я знаю, матушка, — ответил ей, не поднимая век. — Но легче от этого не становится.

— И не станет, — со вздохом признала глава рода Корсаковых. — Главное помнить, что сделал всё, что мог. Запомни этот день и живи дальше. В этом и есть весь смысл, Ваня. Начинать каждое утро с мыслью о том, что сегодня будет лучше, чем вчера.

Я открыл глаза, услышав, как зашевелился охранник на переднем сидении. Если на нас сейчас опять кто-то нападёт, я лично, собственными руками поубиваю всех нахрен. Но он не поднимал тревогу, а передал матушке телефон.

— Ваша милость, государыня выступает, — сообщил охранник, вручая главе рода аппарат.

Анастасия Александровна включила звук погромче, и я сел на своём месте. На экране уже шёл повтор трансляции из Кремля.

Екатерина Юрьевна, чуть усталая, но не настолько, чтобы подданные решили, что произошло нечто катастрофическое, под вспышками камер рассказывала о случившемся.

— … виновные в этом теракте не уйдут от наказания, — говорила её императорское величество. — Жандармерия схватила по горячим следам соучастников террористов. И я хочу, чтобы каждый из жителей Российской империи знал: возмездие настигнет виновных, кем бы они ни оказались и где бы ни скрывались.

Матушка хмыкнула, а я привалился лицом к окну, глядя на проносящиеся мимо дома. Скорость нашего движения была довольно высокая, хотя дорогу не перекрывали. Округ будто вымер.

— Так же хочу сделать ещё одно заявление, — продолжила своё выступление государыня. — Некоторые журналисты сочли, что пришло время заработать на раздувании несчастья. Они намеренно решили посеять панику, опубликовав несоответствующие действительности выдуманные факты. С сегодняшнего дня все эти СМИ будут закрыты, а их учредители и персонал отправятся под арест. Свобода прессы не означает, что можно врать гражданам Российской империи, выплёскивая в информационное пространство свои измышления и фантазии. Помимо того, что таким образом эти СМИ порочат сам факт случившегося, наживаясь на чужом горе, которое мы, как всякие разумные люди, разделяем с пострадавшими и их семьями, они работают против Российской империи, сея смуту и раздор в головах граждан нашей страны. А это измена, и статьи Уголовного кодекса чётко определяют наказание для всех участников процесса. Для всех остальных работников СМИ я напоминаю: именно такие «коллеги» создают прецеденты, которые вновь поднимают вопрос необходимости ввести жёсткую цензуру в информационном поле Российской империи. Если редакторы сами не могут осознать, как им исполнять свой долг на службе, значит, этим будут заниматься компетентные органы.

Конечно, сказано это не для того, чтобы объявить о введении цензуры, а для того, чтобы припугнуть журналистов. Если жандармы сейчас арестуют выбранных клеветников, остальные только порадуются, но и запомнят, что бывает с теми, кто решит повысить собственную популярность, не оглядываясь на средства достижения этой цели.

Хотя я искренне не понимаю, насколько тупым нужно быть, чтобы надеяться, что такой финт проскочит. Здесь сотни погибших, наверняка объявят траур по всей стране, жандармы будут злы и настроены крайне агрессивно, а ты бросаешь им красную тряпку? В башке вообще мозгов нет, что ли? Никто ведь сейчас церемониться не станет, пристрелят на месте за попытку к бегству во время ареста, и всего-то делов.