Проворно налив воду в серебряный тазик, я умыла лицо и сполоснула руки. Мыла не нашла. Конечно, следовало, чтобы кто-то полил мне на руки из кувшина над этим тазом, но слуг рядом не было. Да и пока они мне были не нужны. Надо было немедленно вымыть кровь с пола в спальне.

Решила заглянуть в шкаф, поискать какую-нибудь простую одежду и наконец снять парчовое, жёсткое платье, хоть и красивое, но совершенно неудобное.

Я открыла низкий шкаф и едва не вскрикнула от ужаса. На меня смотрели два перепуганных глаза из темноты. Существо дёрнулось, и я отскочила назад.

— Ты кто?

— Хозяйка, не пужайся! Это ж я, Прося! — воскликнула невысокая девушка в грязной рубашке и сарафане, чуть выступая из-за висевших в шкафу нарядов. — Темно тут, не разглядела ты меня, Марфа Даниловна.

Я пробежалась по рябой невысокой девице глазами, понимая, что она живая, а не привидение какое. И это имя «Прося», дурное какое-то. Полное вроде Прасковья или как?

— Ты напугала меня, — заявила я, нахмурившись. — Отчего ты здесь в шкафу прячешься?

— Дак я уж который день хоронюсь тут, — объяснила Прося. — Боялась, что эти аспиды меня прибьют или того хуже…

Она замолчала, и я подумала, что хуже может быть только интимное насилие. Поморщилась. Наверняка девица эта знала, что такое случается, потому и пряталась.

— Вылезай, Прося, — велела я, понимая, что это была одна из служанок Марфы. — И что же ты три дня и сидела тут? И никто тебя не видел?

Рябая, худая девица вылезла из шкафа и замотала головой.

— Вроде нет. Я тишком сидела, как мышка. Только ночью на кухню за хлебом прошмыгну и обратно, да на двор опорожниться.

— Точно, как мышь, — усмехнулась я, уже успокоившись от первого испуга.

Вдруг девица грохнулась на колени и заголосила:

— Прости меня, Христа ради, Марфа Даниловна! Бес попутал!

— Ты это чего, Прося? — опешила я. — За что простить?

И что они всё с этим «бес попутал»? Модное выражение в это время, что ли?

— Не хотела я тебя предавать, не хотела. Только на улицу не гони, хозяйка, мне идти некуда, помру я там!

Прося опустила голову на грудь, и я видела, что она дрожит со страха или ещё от чего.

— Ты вставай давай, — велела я, ухватив девицу за плечо и пытаясь поднять её. — Нечего на коленях стоять. И когда это ты предала меня, объясни?

Прося встала и затараторила:

— Дак когда эти нехристи, опричники, ворвались в дом, то я деру и дала. Тебя одну и оставила, не защитила. Я сбежать хотела, да испужалась, что словят меня, и тогда несдобровать мне будет.

— Понятно.

Видимо, Прося винила себя в том, что не вступилась за меня перед опричниками. Но я понимала, что вряд ли слабая служанка могла противостоять вооруженным мужчинам, ещё и таким лихим, какие приходили за мной. Даже слуги-мужики сбежали, а уж эту щуплую девицу они бы и зашибли ненароком.

— Но когда увезли тебя нечестивцы, Марфа Даниловна, я за детками приглядела. Велела им не уходить из дома. А потом этот демон ту толстуху привёл. Я опять в шкаф и залезла.

— Почему же Черкасов — демон? — не удержалась я от вопроса, понимая, про кого говорит Прасковья.

— Дак глазюки у него больно бешеные, как глянет, точно ледяной холод пробивает от страха. Волчий взгляд.

— Неправда, не заметила я этого, — помотала я головой.

— Так это он на тебя, благодетельница, по-доброму глядит. По нраву ты ему, а... Ох, прости, хозяйка, сказала не то!

Она снова грохнулась на колени.

А я утвердилась в мысли, что была права насчёт Черкасова: он опасен, и хорошо бы с ним дружить, а ещё лучше держаться подальше. Но как это сделать, если он заявил, что придёт вечером? И попробуй его не пусти на порог — проблем не оберёшься.

— Прося, перестань уже кланяться, так все колени расшибёшь. Прощаю я тебя.

— Прощаешь что ли меня, Марфа Даниловна - голубушка? — радостно спросила девица, вставая на ноги.

— Ты же слышала. Пошли со мной, поможешь мне в горнице прибраться. Или ты голодна?

— Пока нет. Я поутру ватрушку на кухне стащила, так пока живот не урчит от голода.

— Хорошо. Пойдём.

Мы прошли в соседнюю спальню, и я подняла покрывало с пола. Указала на кровавое большое пятно.

— Надо вымыть здесь и постирать тряпку эту, Прося. Если принесешь мне ведро с водой, я сама сделаю.

— Как это, хозяйка?! — вмиг всполошилась служанка. — Свои ручки белые портить будешь? Нехорошо. Я сейчас всё вымою и приберу в комнате.

— Только надо так, чтобы не увидел никто, Прося, понимаешь?