Вообще, словом «терем» в разные периоды времени в средневековой Руси называли или верхние этажи хором, или сразу весь дом. А ещё терем не был чисто женским, здесь жили и мужчины. В институте, в прежнем мире, где я училась на экономиста, по предмету истории России я писала целый доклад на тему жилищ, поэтому немного имела представление и о царских палатах, и о землянках, и о домах бояр.

На третьем этаже было теплее, и мы с Кириллом вышли на небольшую округлую площадку с деревянными перилами. В обе стороны виднелось по несколько комнат.

— На твою половину пошли, в дальней горнице они с нянькой, — заявил Кирилл.

Я поняла, что он говорит именно про женскую половину терема. Раньше дома делились на мужскую и женскую части.

— Я тётку-то при тебе пока оставлю, Марфа, чтобы с детями помогла. Как не нужна будет, отошлёшь.

Я кивнула.

Проходя мимо одной из горниц, я отметила, что это та самая зелёная комната, где я пришла в себя, когда попала в этот мир. Черкасов толкнул дверь в соседнюю горницу, и мы вошли в просторное светлое помещение.

Андрейка сидел на лавке у окошка и деловито что-то вырезал ножичком из дерева. Толстая баба в цветастой юбке-понёве и платке на плечах сидела около покачивающейся кроватки-люльки и что-то тихо напевала. Кроватка напоминала взрослую, только маленькая раза в три, и вместо ножек у нее были полозья, на которых она качалась.

Едва мы вошли, как светловолосая девчушка, лежавшая в кроватке, встрепенулась, подняла голову и радостно вскрикнула:

— Матюшка!

— Куда, Наталья?! — всполошилась строго тётка, когда Наташенька, оттолкнув её руку, резво спрыгнула с кроватки и побежала к нам.

Я подхватила дочку Марфы на руки, крепко обняла её и поцеловала. Моё сердце рьяно забилось. Хотя дети и не были мне родными, но я всё равно переживала за них. Хорошо, что с ними всё было в порядке. Выглядели и Андрей и малышка опрятными и спокойными.

— Хотела малую спати уложить, пообедали недавно, — доложила тётка нам быстро, чуть кланяясь.

— Как и говорил тебе, Марфа, с ребятишками твоими всё хорошо, — добавил Кирилл.

В этот момент ко мне подбежал и сын, обнял меня и тихо буркнул:

— Я Боженьке молился за тебя, матушка.

— Спасибо, милый, — улыбнулась я сыну, гладя его одной рукой по голове. На втором локте у меня сидела Наташенька.

Обратила взгляд я Черкасова и добавила:

— И тебе спасибо, Кирилл Юрьевич, что деток моих не оставил.

— Как же, как же.. Я всё как велено делала, боярыня, — подала голос тётка важно. — И накормлены, и чистые. Вчерась с ними в баню ходили.

— Агриппина — хорошая нянька. Нас с братом выняньчила, — объяснил Кирилл, чуть оскалившись. — Другую бы не приставил к чадам твоим, Марфа.

— И тебе спасибо, Агриппина, — произнесла я в сторону полной бабы.

Лицо у нее было толстое, а глаза добрые. И вся мягкая такая, как подушка. Наверное, такие няньки и ценились в те времена.

— Я на службе нужен, пойду. Теперь сама разбирайся, Марфа, — заявил Кирилл. — Итак, полдня не понять чем занимаюсь. Мне в немецкую слободу на проверку надобно, а потом еще в два места.

— Ступай, конечно, — даже с облегчением ответила я, всё же присутствие Черкасова напрягало меня.

— На вечерней зорьке заеду ещё, проверю, как ты тут, — заявил он уже на пороге. Я хотела сказать, что не надо, но не решилась. — Про челядь не забудь кухарку расспросить.

Я молча кивнула. Вот прямо неугомонный. Словно командир или муж мне.

Когда он вышел, тётка властно заявила:

— Положи её в люльку, боярыня, девке спать пора.

— Я не хочу спать, матюшка, — захныкала девочка.

Однако я видела, что малышка трёт глазки и явно устала.

— Ты поспи немного, Наташенька, а потом мы поиграем с тобой, хорошо?

Малышка согласилась, и я положила её в кроватку. Нянька одобрительно кивнула.

— А ты ступай, яхонтовая моя, переоденься да умойся, — велела мне Агриппина. — Да покушай чего. А то вон щёки ввалились, цвету не видно.

«Цвет» видимо имелся в виду румянец.

— Я с тобой, матушка, — заявил Андрейка.

— Ещё чего выдумал? Ты, пострел, со мной побудь, — уже велела нянька Андрею. — Матушке отдохнуть надо.

Я поджала губы. Похоже, эта нянька знала, что лучше для всех, и всех получала. Однако я действительно была грязная, потная и голодная. Ещё и одежда — не понять в чём. Ещё какую заразу детям принесу! Всё же я была в вонючей тюрьме. Потому спорить с тёткой Агриппиной не стала. Поцеловала сына в щеку и сказала, что приду к ним через пару часов.