Второй похож на первого и так же смотрит на меняющийся мир будто уже видел такое не раз и не ждет ничего хорошего. Так и происходит. Призрачный вихрь вдруг качается в сторону, в воздухе из ниоткуда возникают раскаленные нити. Миг — и они пронзают плоть хозяина меча, рассекая кисть и предплечье на несколько равных частей. Куски плоти не успевают упасть, как оказываются подхваченный вихрем, в мгновение ока превращаясь в хлопья невесомого серого пепла.

Все происходит невероятно быстро. Один удар сердца — и лишившийся руки пришелец пошатнулся, едва не упав, наблюдая, как на ровную землю опускается прах от сгоревшей в призрачном вихре конечности.

Странно, но похоже потеря части тела ничуть не беспокоит рогатого, он лишь едва заметно морщится и поворачивается к напарнику, бросая несколько слов на незнакомом языке. В ответ равнодушный кивок, и оба не сговариваясь шагают обратно к каменным стелам.

Еще один миг — и среди уходящей в бесконечность равнины снова никого нет кроме застывших частью мертвого пейзажа гранитным столбов межмировых портала…'

Я открыл глаза и долго лежал, глядя в высокий потолок, переживая последние мгновения сна из чужого сознания.

Странно, но иногда порталы выглядели по-разному. Обычно это тяжелая каменная плита со стелящейся над поверхностью серовато-белой дымкой, а сейчас две вертикально стоящие стелы. Экспериментировали? Разные врата для разных задач? Как машины, которые могут быть и грузовыми, и легковыми, и для перевозки большого числа людей, и для войны, и для всего остального.

И что черт возьми делал меч? Когда Ушедший вонзил его в землю начались какие-то глубинные процессы, затрагивающие чуть ли не все пласты реальности. Он не просто сформировал призрачную воронку, он изменял все вокруг, преобразовывал, наделяя совершенно новыми свойствами.

Какой-то аналог терраформирования? Только выполненный на магическом уровне. Ведь тот меч и не меч вовсе, он словно живой артефакт, выполненный в металле. А красные всполохи скользящие по кромке лезвия вовсе не для того, чтобы прорубать вражескую броню и убивать, хотя они и это прекрасно умеют, а для чего-то иного, более важного, чем примитивный бой на клинках.

Что касается равнодушия при потере руки, то тут ничего удивительного. Рогатый не обеспокоился, потому что знал, что конечность вскоре отрастет. Скорости их регенерации могли позавидовать ящерицы, я со своим измененным Средоточием буду в этой гонке плестись где-то в конце, хотя и значительно обгоняя обычных людей.

— Интересно, а отрубленную голову он тоже бы отрастил, — я ухмыльнулся, представив эту картину и плавным движением поднялся с постели.

За окном утро, значит проспал весь день и всю ночь, круглый сутки. Неудивительно, что тело чувствует себя отдохнувшим. Нагрузка на Сумеречный Круга, а через него и на весь организм при проведении заклинания-ритуала спала, вернув привычное состояние бодрости.

Я спустился вниз и первое что увидел, идя по коридору, запертую дверь в комнату, где Сорен держал нашу рыжую гостью. Похоже рыцарь снова запер ее на ночь, не доверяя оставаться свободной. Может в этом и была логика, хотя сбежать она не могла, но явно имела такие намерения, и скорее всего покалечилась бы об колдовской барьер. А лечить магические ожоги не самое приятное времяпрепровождение.

Рыцарь обнаружился во внутреннем дворике. Голый по пояс, он снова тренировался с мечом, делая быстрые и резкие взмахи, стремительно меняя стойки и проводя сложные комбинированные атаки, призванные поразить врага.

Отработка подобного комплекса привычное занятие для любого воина, желавшего оставаться в форме.

В голове мелькнула вялая мысль: надо тоже заняться физической подготовкой, а то с этими магическими делами, обычные тренировки пришлось в последнее время отложить. Однако несмотря на переполнявшую тело бодрость выходить и присоединяться к рыцарю не хотелось.

Но что дозволено для обычного человека, недопустимо для адепта мар-шааг. Перебороть слабость и лень, заняться тем, чего не хочешь, но что нужно сделать, это один из краеугольных камней, на которых зиждется древняя философия искусства пути духа.

Так что усилием воли подавить любые ростки нежелания выходить на утренний зимний мороз, сбросить рубаху и в одних сапогах и штанах выйти на улицу. Рыцарь встретил меня молчаливым кивком, казалось он нисколько не удивился, что колдун вдруг решил с утра пораньше размяться.

Следующие два часа прошли в упражнениях, на силу, на выносливость, на скорость реакции. Апофеозом стал поединок. Никаких тренировочных мечей с затупленным лезвием, только боевое оружие, у меня призванный клинок, у Сорена его тяжелый полуторник.

Схватка получилась долгой и достаточно изматывающей, закончившись ничьей. По окончанию мы одновременно шагнули назад.

— Неплохо, — я отвел руку назад, гладкая рукоять призванного оружия растаяла в воздухе, обратившись темной дымкой.

Глаза гвардейца проследили за исчезновением клинка с матово-черным лезвием, он покачал головой.