Адди

Я делаю домашнее задание по истории, когда получаю сообщение в Snapflash.

Я удивлена, увидев его. Натаниэль – единственный, кто пишет мне туда, и сегодня он сказал, что нам нужно залечь на дно. Так что я не понимаю, почему мне пришло новое сообщение. Но, конечно, я не смогла бы удержаться и не прочитать его. Особенно если альтернатива – читать про феодальные государства.

Я открываю приложение и нахожу сообщение. Оно короткое и по существу:

Натаниэль: Ева знает.

Холодок пробегает по спине. Ева знает. Это катастрофа, которую мы оба знали, что нужно избегать любой ценой. Миссис Беннетт знает о нас. А это значит...

Натаниэль: Прости, Адди. Я больше никогда не смогу тебя видеть.

Если бы кто–то взял нож на кухне и вонзил мне прямо в грудь, было бы примерно так же больно. Я не понимаю, как все может закончиться просто так. Да, я понимаю, что плохо, что его жена знает о нас. Но мы с Натаниэлем родственные души. Не может быть, чтобы она просто щелкнула пальцами, и все кончилось.

Слова Натаниэля исчезают с экрана, и почти кажется, что я их выдумала. Но нет. Дрожащими руками я печатаю вопрос:

Адди: Она рассказала директору Хиггинс?

Натаниэль: Нет. Она не рассказала, но говорит, что расскажет, если я не сделаю все, что она скажет.

Адди: Что она хочет, чтобы ты сделал?

Ответа нет так долго, что я начинаю думать, не закончил ли он разговор. Но наконец его ответ появляется на экране:

Натаниэль: Она сказала, что я должен немедленно порвать с тобой и уволиться из школы.

Первая часть достаточно ужасна, но вторая убивает меня. Уволиться? Натаниэль – невероятный учитель. Он единственный учитель, который действительно верил в меня, и, безусловно, лучший поэт во всей школе. Может, единственный поэт во всей школе. Как миссис Беннетт может заставить его уволиться?

Адди: Она злая. И не просто злая, а как карикатурный злодей.

На экране появляется еще одно сообщение от Натаниэля:

Натаниэль: Она еще и выгнала меня из дома. Надеюсь, потолок упадет на нее и убьет её.

Адди: Я тоже.

Натаниэль: Если бы она умерла, я бы мог сохранить работу, и мы могли бы быть вместе.

Я смотрю на слова на экране. Если бы она умерла, я бы мог сохранить работу, и мы могли бы быть вместе. Я читаю их пять раз, пока они не исчезают, и снова гадаю, что он имел в виду.

Если бы она умерла, я бы мог сохранить работу, и мы могли бы быть вместе.

Что ж, это правда. Если миссис Беннетт – единственная, кто знает о нас, тогда если бы ее не было...

– Адди?

Голос матери доносится из–за закрытой двери моей спальни. Она стучит один раз и, не дождавшись ответа, врывается внутрь. Такое чувство, что она не допускает мысли, что я могу заниматься здесь чем–то, что требует уединения. Она понятия не имеет, что я больше не девственница.

Хотя теперь, когда мне больше нельзя видеться с Натаниэлем, я вполне могу снова стать девственницей, потому что больше ни с кем не хочу быть. Может, плева отрастет обратно.

Мама делает то, что всегда, когда заходит в мою комнату – оглядывает все четыре угла, будто боится найти в одном из них наркотики. Она скрещивает руки на груди. Я думала, после смерти отца она станет счастливее, но нет. Я не понимаю, как такая умная женщина, как моя мама, могла любить такого ужасного человека.

– Адди, – говорит она. – Я просто хотела напомнить, что я ухожу.

– Уходишь? – переспрашиваю я.

Мама всегда говорит, что я слишком много вздыхаю, но она вздыхает гораздо чаще меня.

– У меня сегодня ночная смена в больнице. Я говорила тебе.

– А. Точно.

Она хмурится.

– Ты точно будешь в порядке? Может, есть подруга, у которой ты могла бы переночевать?

Нет. Конечно, Натаниэль мог бы переночевать. Он даже взрослый. Но что–то подсказывает мне, что мама не одобрит. Хотя ей не обязательно знать...

– Я в порядке, мам, – говорю я. – Иди, побудь медсестрой. Лечи больных. Со мной все будет хорошо.