Бесцельная прогулка привела меня к месту, где жители Шор-Грин праздновали ночь Гая Фокса – немногим больше двух месяцев назад, хотя кажется, что с тех пор прошла целая жизнь.

Следы огромного костра, в котором сожгли чучело, все еще виднелись: неровный круг выжженной травы. В поисках убежища я прошел в самую середину круга и сел на землю. Здесь попытался собрать в уме воедино все события, обрушившиеся на нас в последние месяцы: медленная смерть Ван Хелсинга, сумасшествие леди Каролины Годалминг, террористические нападения на город, возрождение Совета Этельстана, исчезновение мисс Доуэль.

Все они поначалу казались разрозненными, не связанными между собой. Однако по мере усердного размышления – с использованием логики, недавно продемонстрированной Миной, – передо мной понемногу начали проступать контуры общей картины.

И все же я с содроганием от нее отшатнулся. По-прежнему не желал признать правду.

Я вскочил на ноги, намереваясь помчаться домой и умолять Мину отказаться от своих фантазий. Однако в следующую минуту стал свидетелем невероятного явления. Выжженная земля вокруг внезапно полыхнула огнем.

Причем не обычным огнем, а каким-то потусторонним, буйно пляшущим голубым пламенем.

Я попятился и вскрикнул.

Мне послышался смех в отдалении, который постепенно приближался и звучал до жути знакомо.

В бешенстве я ударил себя по голове и прорычал:

– Успокойся! Не сходи с ума!

А потом вдруг увидел то, что моя память предательски от меня скрывала. То, что предстало моему взору в темном переулке десять дней назад: яркое и совершенно кошмарное зрелище. Прекрасная Сара-Энн стоит на коленях, преображенная и оскверненная. Красные глаза горят злобой. Заостренные зубы ощерены. Каждое движение наводит на воспоминания о трансильванских лесах. А над ней склоняется ужасная черноволосая демоница с громадными распростертыми крыльями. Поистине леденящая кровь картина: две вампирши, сплетенные в нечестивых объятиях!

Неудивительно, что я обратился в бегство. Неудивительно, что прогнал этот кошмар из ума подобно тому, как какой-нибудь душевнобольной хозяин гостиницы вышвыривает за порог нежеланного гостя. Неудивительно, что искал спасения в забвении.

Я испустил вопль ярости и ужаса.

Зловещий смех по-прежнему эхом раздавался в моих ушах, голубое пламя по-прежнему плясало передо мной.

Я ринулся сквозь него, вон из пылающего круга. Меня обдало жестоким раскаленным жаром.

Однако дьявольский огонь, хотя и нестерпимо жгучий, не опалил меня, а наполнил энергией и целеустремленностью.

Лечу домой, к Мине и моему сыну. Милостивый Боже, я готов на все, только бы не опоздать!

22 января, позднее. Я все еще молилась, когда Джонатан вернулся.

Дверь с грохотом распахнулась, в холле застучали частые шаги.

– Мина! – крикнул он. – Мина, любимая моя!

В голосе мужа слышалось столько надежды и изумления, что я мигом вскочила на ноги и выбежала из кабинета. Он стоял передо мной с широко раскинутыми руками, и на лице у него было выражение мужественной решимости, которого я не видела уже более десяти лет.

– Какой же я был дурак! – воскликнул он. – Отказывался видеть очевидное!

– Но теперь видишь?

– Да. Я верю тебе. Ты правильно установила связи между событиями! Собственно, я и сам получил бесспорные доказательства.

Мы стояли очень близко друг к другу, почти соприкасались.

– Так что же нам делать, любимый? – спросила я.

– Мы сразимся с ним, – сказал мой муж, и я затрепетала от восторга, услышав стальные нотки в его голосе. – Сделаем то, что однажды уже делали. Сразимся с ним. Выследим и снова убьем.

– Да! Но надо спешить. В этот раз он кажется сильнее, чем когда-либо прежде. И с каждым днем расширяет свое темное влияние. И он хочет… ах, Джонатан, мне кажется, у него планы на нашего сына!

– Все так и есть, – сказал Джонатан. – Ты, как всегда, совершенно права. И мы, дорогая Мина, вновь отрубим голову этому монстру. Но прежде… прежде чем пройдет еще хотя бы минута…

– Да? В чем дело, милый? – спросила я.

– Я должен принести тебе самые искренние, самые глубокие, самые исчерпывающие извинения.

– Тебе… нет нужды извиняться.

– Нет, Мина, я должен! Должен просить прощения, любовь моя! – Он говорил возбужденно, почти как в бреду. – Не только за свое недавнее упрямство, но и за все свои прежние ошибки. За то, что злоупотреблял спиртным. За то, что не уделял внимания вам с Квинси. За то, что не боготворил тебя каждый день, дарованный мне с тобой.

Теперь он дрожал, бедняжка, и в его глупых глазах стояли слезы.

– Довольно, – сказала я. – Все, довольно. Покончим с этим. Ни слова больше.