Что с нами происходит? Господи боже, что происходит со всеми нами?

Я не могу поверить – я отказываюсь верить – в самое худшее.

15 января. Очень хороший день.

Пару недель я не имел особой возможности писать здесь, все мое время занимала работа на «Пэлл-Мэлл». Я сочинил для этого возрождающегося печатного органа множество заметок [59] , в которых требовал не только самого сурового наказания для преступников, совершающих нападения на нашу столицу, но также и масштабного пересмотра всего нашего поведения как нации. Снова и снова я доказывал, что нам следует вернуться к изначальным принципам: сила, стойкость в убеждениях и готовность в определенных ситуациях принимать меры, которые людям слабым и нерешительным могут показаться жестокими.

Слова лились из меня потоком. Я уже давно не писал столь легко и бегло. И читатели откликнулись весьма живо. Мне сообщили, что письма с одобрительными отзывами приходят мешками.

Сегодня днем я посетил редакцию – по приглашению не кого иного, как мистера Сесила Карнихана, – и должен сказать, впечатления от визита остались самые приятные. Встреченный у дверей предупредительным клерком, я был с большой помпой препровожден к кабинету заместителя редактора, который принял меня без малейшей задержки и, невзирая на ранний час, поднес мне бокал хорошего вина – другими словами, обращались со мной со всем уважением и почтением, на какие вправе рассчитывать человек моего ранга. Ничего общего с предыдущим визитом!

Когда клерк удалился, а я удобно уселся напротив моего друга Карнихана, молодой газетчик подался вперед в своем кресле и поднял в тосте свой бокал:

– Ну, мистер Солтер…

Тут молокосос умолк, вне сомнения, ожидая, что я настойчиво попрошу впредь называть меня просто по имени.

Черта с два! Я и не думал доставлять ему такое удовольствие.

Просто отпил глоточек вина и стал ждать.

– Мистер Солтер, – наконец продолжил Карнихан. – Я пригласил вас сегодня, чтобы принести вам свои самые сердечные поздравления.

Я был скромен и великодушен.

– Вы очень добры.

– С тех пор как на наших страницах начала появляться ваша колонка, тиражи газеты значительно выросли. Никто не скажет, что я человек мелочный или не способный признавать свои ошибки.

Я улыбнулся.

– А посему я счастлив сообщить вам, сэр, что вы были правы, а я заблуждался. Действительно, в обществе есть большой интерес к мнению человека, подобного вам. Ваши аналитические заметки сделали вас знаменитым, а нас всех изрядно обогатили.

– Я только рад, что в конце концов вы всё поняли, – сказал я. – Однако без вашей поддержки я бы нипочем не поднялся на нынешний уровень. Не будьте слишком строги к себе, мистер Карнихан. Ведь именно благодаря своей мудрости вы сумели признать истинность моих суждений… в конечном счете.

– Благодарю вас, – сказал он. – И я хочу, чтобы вы знали, насколько высоко все мы в «Пэлл-Мэлл» ценим вашу работу. В самом деле, вы стали полноправным членом нашей большой семьи. Если вам что-нибудь от нас понадобится… что угодно…

– Вы очень любезны, – улыбнулся я. – Но вам совершенно не о чем беспокоиться. Я простой человек, умеющий наслаждаться простыми удовольствиями. Меня нельзя купить.

Казалось, при этих моих словах он вздохнул с облегчением.

– Я не собираюсь покидать вас, мистер Карнихан, ради какой-нибудь другой, более богатой газеты. В «Пэлл-Мэлл» вся моя жизнь. Будьте уверены, сэр, пока вы во мне нуждаетесь, я останусь с вами.

Молодой человек просиял:

– Превосходно, коли так!

– Наше здоровье, – произнес я и опрокинул в рот остатки вина.

– Позвольте налить вам еще, – сказал Карнихан и с чрезвычайным проворством наполнил мой бокал, подавшись ко мне через стол. После чего проговорил вполголоса, словно опасаясь посторонних ушей: – Мистер Солтер, я хотел кое о чем спросить вас.

– Ради бога.

– Ваши друзья…

– Какие такие друзья?

Чуть поколебавшись, он пробормотал:

– Ну… фракция Тэнглмира…

Я ухмыльнулся, ничего не сказал и отхлебнул очередной изрядный глоток.

– …или как вам угодно их называть, – еле слышно закончил Карнихан.

– Я понимаю, кого вы имеете в виду, – наконец смилостивился я.

– Чего они хотят? В смысле, какова их конечная цель?

На секунду я задумался, сказать ему всю правду или все-таки не стоит. Сумеет ли он справиться (как справился я) с преходящими, но неприятными сомнениями и чувством вины, которые неизбежно возникают при мысли о кровопролитии, пусть и ради такого благородного и совершенно необходимого дела? Нет, конечно. Смешно даже спрашивать. Такие, как Карнихан и как большинство представителей его поколения, не привыкли ни принимать трудные решения, ни жить с ними. А потому в конечном счете я ограничился лишь малой толикой правды.