Я воспротивился. Если когда-нибудь появится рассказ об этих печальных событиях, пусть все знают и понимают: я сопротивлялся до последнего. Я попытался побежать, но безуспешно. Я хотел закричать, но не сумел издать ни звука. Я изо всех сил постарался выбросить Илеану из головы, но лишь обнаружил, что она уже давно там поселилась и теперь полностью контролирует мой ум.

– Ты возьмешь это, поставишь под свой стол и дождешься… – Призрачная Илеана на миг умолкла, словно наслаждаясь забавным моментом. – Своего мученического подвига.

К концу фразы в моих руках – неведомо откуда – появилось что-то увесистое. Большой коричневый саквояж. Каким образом он возник из пустоты, не могу сказать, единственно замечу, что на память приходят заявления некоторых медиумов и спиритов о возможностях материализации. Я сразу понял, что это за саквояж и что он означает. Ведь по свидетельствам очевидцев предыдущих взрывов каждому из них непосредственно предшествовало появление какого-нибудь бедняги с точно таким вот вместилищем.

– А теперь ступай, – велела Илеана. – Иди и выполни Его дело.

Далее последовал черный провал в сознании, а когда я вернулся к действительности, то снова был один. Илеана исчезла, и я поднимался по ступеням к дверям Скотленд-Ярда.

Завидев меня, подчиненные расступались. Надо полагать, вид я имел странный, оглушенный, и в мою сторону было брошено много удивленных, неодобрительных и недоверчивых взглядов. Только тогда, на моем горестном пути в кабинет, где я сейчас сижу и пишу свои последние слова, я окончательно понял, что Илеана безраздельно властвует над моим умом и я уже полностью лишился свободной воли. Ибо, хотя при каждом следующем шаге внутри у меня все бушевало и кричало, я не мог издать ни звука и не мог заставить свои ноги отступить хотя бы на дюйм от предопределенного пути. Я стал безгласным пленником в своем собственном теле. Такова цена наслаждений, дарованных мне трансильванкой. Таковы последствия сделки с вампиром.

Коричневый саквояж стоит под моим столом. Я знаю, какой разрушительной злобой он кипит. Я знаю, чем все закончится для меня, и в этом есть своего рода темная свобода.

Свой дневник передам в почтовую комнату с приказом немедленно отослать Джорджу Дикерсону – вдруг он все же сумеет расстроить их планы? Я смирился с тем, что мне никогда не будет прощения, ни от него, ни от кого-либо другого. Но я не ищу искупления. Я проклят. И что еще хуже, я понимаю, что проклят уже очень, очень давно.

11 января [58]

Первое, что осознал, когда наконец, бог знает сколько времени спустя, полностью возвратился к действительности, – я стою один посреди какого-то заброшенного поля. Небо уже темнеет. Земля холодная и бесплодная, на такой никогда ничего не вырастет. Ни следа человеческого присутствия кругом. Грачи и вороны над головой. Вздохи ветра.

Перенес ли я приступ сумасшествия? Думаю, да. По крайней мере, довольно долгое время я провел в состоянии, близком к безумию, причем оно сопровождалось видениями. Я читал о подобных случаях в малоизвестных медицинских журналах, но никогда не придавал им значения, считая комбинацией суеверия и ошибочного диагноза. Мой собственный опыт теперь доказал, что я был совершенно не прав. Даже после всех ужасов, свидетелем которых я стал в молодости, до последнего времени мой разум по-прежнему оставался закрытым для самых страшных проявлений реальности.

Путешествие, приведшее меня сюда, помню очень смутно. Значительную часть пути я проделал пешком, но были также и поезда, и люди. Были странные разговоры, которые не восстановить в памяти, и необъяснимое чувство срочности, которое сохраняется до сих пор. Больше ничего не помню. Думаю, я был не в своем уме. Да, совсем не в своем уме.

Дневник, теперь понимаю, был ловушкой, призванной убрать мою фигуру с шахматной доски. Тем не менее я ощущаю присутствие и другого игрока, который предлагает мудрое содействие и поддержку, если только найду силы сам помочь себе.