Но одновременно я задавался вопросом: какой смысл жизни, если в ней нет вообще никаких моральных ограничений, если в ней уничтожена красная черта между допустимым и недопустимым? Чего стоят мир и безопасность, если они достигаются единственно мечом? Насколько приемлемы подобные методы в нашем новом веке? А самое главное – к кому граф обратится за пропитанием, когда его запас преступников иссякнет?

9 февраля. Прошел день с тех пор, как я сбежал из плена. Один день с тех пор, как освободил Сару-Энн.

Сначала хотел поспешить прямиком в Лондон, где, похоже, находится средоточие всего этого безумия. Избавившись от тела своей тюремщицы, вымывшись, переодевшись и вновь приняв приличный вид, я покинул дом с наплечной сумкой, где лежало несколько предметов первой необходимости (включая импровизированный кол), и пешком двинулся к железнодорожной станции.

Однако, достигнув деревни, я с ужасом осознал весь масштаб стоящей передо мной задачи. За время, проведенное мной в плену, мир вокруг изменился. Сама Англия стала другой. Теперь в воздухе чувствуется нечто такое, чего не было раньше: что-то вроде усталого, боязливого смирения с новым порядком.

Я прошел через деревню со всей возможной осторожностью и направился к станции. На всем пути ловил на себе подозрительные взгляды. Знакомые мужчины и женщины отводили глаза. Двери захлопывались и ставни торопливо закрывались при моем приближении. Всколыхнулись воспоминания – о моем приближении к замку Дракулы, об испуганных крестьянах, не желавших играть никакой роли в моей истории, а хотевших лишь выжить любой ценой. Такое впечатление, подумалось мне, будто прошлое сначала вторглось в настоящее, а затем его колонизировало.

Как широко это распространилось и с какой дьявольской скоростью! Если подобное происходит здесь, в Шор-Грин, – кто знает, что творится в Лондоне?

Я опустил голову и прибавил шагу. Нельзя поддаваться страху. Не останавливаться, только вперед. Теперь все должно стать единым, стремительным поступательным движением. Квинси и Мина нуждаются во мне – а возможно, и вся Англия.

На станции меня встретили запертые ворота и угрюмый толстый стрелочник, который стоял перед ними со скрещенными на груди ручищами и с неприязненным выражением на усатой физиономии.

Я приветственно вскинул ладонь, каковой жест он воспринял с видимым отвращением.

– Станция закрыта, – сказал он, и слова тяжело повисли между нами.

Я подождал объяснений, но таковых не последовало.

– И почему же? – наконец осведомился я.

Он кисло улыбнулся:

– Не могу знать, сэр. Не могу знать.

– Но мне нужно в Лондон.

– Значит, вам придется добираться другим способом. Верно, сэр?

– Но как, если не поездом?

Он выдержал мрачную паузу, прежде чем ответить.

– Лошадью, сэр. Или дилижансом. Или на своих двоих. В конце концов, раньше прекрасно обходились такими средствами передвижения. Во времена моего деда нужды в железной дороге не было. Как и в моторных экипажах. – Он казался почти оскорбленным моими словами, словно в самой идее более быстрого перемещения в пространстве заключалось что-то крайне обидное.

Ничего не ответив, я повернулся и зашагал обратно к деревне.

– Мистер Харкер, да? – крикнул толстяк мне вслед. – Мистер Джонатан Харкер? – И рассмеялся – ужасным, значительным смехом, от которого меня мороз подрал по коже.

В конечном счете в деревню я не пошел, а свернул в поля. Сообразил, что нужно убраться подальше от Шор-Грин, да побыстрее. Ведь граф через Сару-Энн знал о моем последнем местонахождении.

Тогда я все еще намеревался добраться до Лондона. Однако несколько погодя, когда я быстрым шагом обходил очередное фермерское поле, следуя извилистым маршрутом, который приведет меня в Оксфорд (откуда доехать до столицы гораздо проще), в моей голове вдруг раздался голос.

Голос был реальный, не воображаемый. Я совершенно уверен. В своей жизни я видел много всего необычного и давно научился отличать иллюзию от реальности. В данном случае, вне всяких сомнений, имела место вторая.

Знакомый голос, который я не слышал уже несколько месяцев. Принадлежащий профессору Абрахаму Ван Хелсингу.

Он произнес лишь одно слово. Не просто слово, а название. Имя собственное:

– Уайлдфолд.

Я остановился и резко повернулся. Никого вокруг. Ни единой живой души. В кустах что-то завозилось. Встревоженно закричали птицы.

– Кто зде… – начал я, хотя в глубине души знал ответ на свой вопрос. Мой одинокий голос среди пустынных полей звучал нелепо.

Профессор снова заговорил. Я ощутил его присутствие столь явственно, словно он стоял рядом со мной.