Ей тяжело, я это вижу. И к соседям идти тяжело после всего, что произошло в эти годы: их с папой развод, наш побег из этого дома и такое эпичное возвращение с пополнением в семействе.

Наверняка о нас уже все судачат в округе. Хоть здесь и живут исключительно богатые люди, прячущиеся за своими высокими заборами и бетонными стенами домов, но посплетничать и перемыть кости соседям они тоже любят.

Обо мне раньше придумывали всякие небылицы.

Она выглядит бледной — наверняка смертельно больная. Не учится в обычной школе — даун. Не гуляет с соседскими детьми — нелюдимая.

Может, я и больная, но не смертельно. С пороком сердца живут и даже детей рожают. И мои родители создали для меня такую среду, в которой я в полной безопасности. Личный кардиолог, терапевт, тренер — ведь спортом можно и нужно заниматься.

Я почти в порядке. Разве что моё лицо всегда выглядит слишком бледным. И я не умею правильно пользоваться косметикой.

Мама достаёт из шкафа ещё и плотные телесные колготки. Отдаёт мне вместе с платьем.

— Надевай, Катюш. Надо же иногда наряжаться. Ты так редко где-то бываешь, и красивые вещи остаются нетронутыми.

Так же, как и это платье… Отрезаю с него бирку.

— Хорошо, мам. Сейчас переоденусь.

— Через десять минут выходим, — говорит она и покидает мою комнату.

Не без сожаления стягиваю с себя любимые джинсы и худи. Натягиваю колготки, надеваю платье. И полусапожки на каблучке, тоже новёхонькие. В них я сразу становлюсь немного выше.

Вновь зависаю у зеркала. Голубое платье подчёркивает цвет моих глаз, и они выглядят ярче, чем обычно.

Стягиваю с волос резинку, они рассыпаются по плечам. Уместно ли так идти на ужин?

Снова собираю волосы в высокий хвост. А такая причёска смотрится нелепо с этим платьем.

Распускаю.

Но волосы будут мешаться, наверное…

Да Боже!

Прикрываю глаза.

Что с тобой? Ты волнуешься из-за Макара? Да, он повзрослел, возмужал. Но он всё тот же соседский мальчик, который не представляет для тебя никакой ценности. У него наверняка есть девушка. Вокруг него всегда вились девчонки. А на тебя он смотрел исключительно с пренебрежением.

Ты для него никто. И он для тебя тоже никто.

После этого сеанса самовнушения становится немного легче. Оставив волосы распущенными, выхожу из комнаты и сталкиваюсь с отцом.

— Ты как, Катюш? — прикладывает ладонь к моему лбу. — Хорошо себя чувствуешь?

Даже не замечает, что я надела красивое платье. Потому что папа видит во мне лишь больного ребёнка. Родители привыкли меня опекать.

— Я в полном порядке, — с пылом заверяю его.

Целует в лоб.

— Побудем часик у Корниловых и вернёмся. Ты принимала лекарства?

— Ну конечно, пап.

Я же принимаю их много лет. Как можно забыть?

— Хорошо. Пошли тогда.

Спускаемся вниз. В гостиной на диване сидит дьявол Руслан. Голубые джинсы с прорезями на коленях, мрачная толстовка. Ему, похоже, можно не наряжаться…

— Ты готов, сынок? — спрашивает его отец.

— Готов, — сухо роняет Руслан, поднимаясь с дивана.

Его взгляд останавливается на мне, губы кривятся в ехидной улыбке, брови игриво дёргаются.

Его странных гримас я никогда не понимала.

— Гена, возьми пакет, — говорит отцу мама.

— А что там?

— Да это к столу. Не с пустыми же руками идти.

Папа забирает объёмный пакет, и мы всей толпой двигаемся к двери. Надеваю на ходу свою куртку. Руслан оказывается рядом со мной.

— У тебя есть ноги? Я удивлён, — шепчет мне в ухо. — И я думал, ты коротышка. А нет…

Бросаю на него скучающий взгляд.

— Я думала, у тебя есть мозги. А нет.

— Окей, засчитано, — смеётся он. — Поправь платье, систер. Жопу видно.

Что?

Торможу, одёргивая подол сзади. Но там всё в порядке. Ничего не видно.

Опять он меня подловил! Невыносимый тип!

Руслан уходит вперёд вслед за отцом. Мама берёт меня под ручку. Покидаем наш участок, переходим дорогу и заходим во двор Корниловых. Калитка предусмотрительно открыта.

Возле дома нас дожидается отец семейства — дядя Андрей.

Он очень приветливый мужчина. И у него приятная жена — тётя Таня. Она всегда была мила со мной.

— Проходите, проходите. Не мёрзните! — зазывает нас в дом дядя Андрей.