Об этом я мог подумать и сам. Молебны были не просто функцией, они выжигали ростки зоны, а возможно, и ростки Скверны, носители которой уже показали себя, так что я бы предпочел их полное отсутствие в своем княжестве.

— И сделать это до того, как очнется Рувинский…

— Именно так, Петр Аркадьевич.

— Но мне кажется, что вы хотели сказать что-то еще.

— Про княжество — нет, а вот что касается вашего сводного брата, Петр Аркадьевич…

— С Лёней что-то случилось? — забеспокоился я. — Что-то серьезное?

— Для него — да. Щепкины отказали ему от дома.

— Он просил руки Анастасии? — сообразил я.

— Именно. Родители Анастасии Александровны посчитали Леонида Юрьевича неподходящей партией для дочери. «Ни магии, ни дворянства» — именно так было ему сказано.

— Сильно переживает?

— Переживает, — согласился Николай Степанович. — Боюсь, как бы они с Анастасией Александровной глупостей не наделали. Батюшка у нее упертый — выставит и сам не простит, и другим в семье запретит с ней общаться.

Закончив с тем, что тревожило, он перешел на отчет по дому. Здесь неожиданностей не было. Разве что Павел Валентинович начал по своей инициативе заниматься с Прасковьей, и оба старичка не были уверены в том, что я их инициативу одобрю.

— Всё нормально, — успокоил я Николая Степановича. — Пусть учится девочка. Наталье Васильевне грамотная горничная нужна. Главное, чтобы не в ущерб основной работе.

— Не в ущерб, — уверил Николай Степанович. — Девочка она старательная и работящая. И в шитье разумеет. Глафире платье перешила, от прошлой хозяйки доставшееся, так, что как новое выглядит. Хотя вам, наверное, это неинтересно.

— Почему? Мне всё интересно.

Но Николай Степанович смутился и быстренько покинул кабинет, я еле успел ему сказать, чтобы мне с кухни принесли стакан теплого молока и печенье. Разумеется, для Хикари, которую всё это время я чувствовал рядом, но которая не торопилась вступать в разговор.

Стоило уйти Николаю Степановичу, как Валерон тявкнул:

— Ну, наконец-то догадался. Хотя мог и на меня что-то заказать.

— Могу поспорить, что ты только что с кухни, — возразил я. — Где тебя уже накормили от пуза вкусной и полезной пищей.

— Не от пуза. Сказали, что если переем, оно будет болеть, — пожаловался Валерон. — А в меня бы еще много влезло.

— Слишком много есть вредно, — прозвенела Хикари.

— У меня всё в силу идет.

— Лишнее рассеивается.

— Нет у меня лишнего! — возмутился Валерон. — Ни снаружи, ни внутри. Я вообще на редкость идеален. — И пока ему не успели возразить, быстро добавил: — Ты лучше расскажи, кто к нам приходил, пока нас не было. И плохие, и хорошие.

— С черной душой только одна госпожа, родственница господина. Неправдой она добавила себе черноты. Горе ей.

— А та пара, что приходили наниматься? — спросил я. — Ты их видела? Целительница и алхимик.

— В них черноты нет.

— Думаешь, брать? — спросил Валерон. — Наташа очень расстроилась.

— На пустом месте, — согласился я. — Но и идти на поводу нельзя. У нас специалисты могут быть разного пола, мы не можем отказывать на основании возраста и пола. Это недальновидно. Если девушка докажет, что она хороший целитель — почему не взять? Можно подумать, у нас здесь очередь из целителей стоит. Ты хоть одного желающего к нам пойти видел? Вот и я нет.

— Но это не значит, что мы должны брать кого попало. Право попасть в нашу команду нужно заслужить, — важно тявкнул Валерон.

— Право попасть в команду того, на кого постоянно покушаются?

— Право попасть в перспективную команду, — не согласился Валерон. — Только у нас такие специалисты получат возможность роста.

— Потому что у нас изначально никого нет, — усмехнулся я.

Глафира принесла молоко и печенье, а с ними еще и тарелку с пирожками, в которые Валерон вгрызся, стоило горничной покинуть кабинет. Как Хикари употребила свою порцию, я не заметил, потому что продолжил сортировать письма. Стопка тех, на которые придется отвечать, оказалась не такой уж и маленькой. Среди них было два приглашения от Щепкиных: одно — уже на прошедший бал, а одно — на бал грядущий. И если первое приглашение распространялось и на Лёню, то второе было только на меня и супругу, что подчеркивалось особо.

Из непонятного оказалось письмо от Антошиной супруги, которая просила о встрече, обещая сообщить нечто важное. Если бы разговор шел о ее визите к нам без супруга, то я, пожалуй, согласился бы пообщаться, но она настаивала на тайной встрече, о которой никто не должен знать. Поскольку к Софии Львовне у меня доверия было не больше, чем к Антону Павловичу, идти никуда я, разумеется, не собирался. Мне было любопытно, но не настолько, чтобы рисковать попасть в неприглядную ситуацию — в изворотливости парочки Антоша-Софи я не сомневался, как и в том, что они попытаются меня скомпрометировать, если уж убить не удалось.