Остаток пути до дома мы ехали в мрачном молчании. Даже Валерон не рискнул возмущенно тявкнуть на Наташу, которая так сильно сжимала его в руках, как будто он был игрушкой-антистресс. И ведь речь идет не о предсказании, а о банальной иррациональной ревности. У самой глазища в пол-лица, так нет же — уже заранее сравнивает себя с целительницей и считает себя априори хуже. Внушения Куликовых крепко въелись в ее душу и не думают уходить. И говорить сейчас, что это только целительница и что я ее могу даже не взять после собеседования… Говорить так — только всё портить.

Приехав домой, мы разбежались по разным комнатам. Прохоров, сообразивший, наконец, что он наделал, смущенно пробормотал извинения, но я махнул рукой, залез в купель буквально на минут пятнадцать (причем Валерон удрал сразу вглубь дома и не претендовал на очередность, наверное, ему самому понадобилось что-то для снятия стресса), а потом пришел в кабинет и занялся изучением корреспонденции, которой накопилось уже изрядно. В основном — пустая макулатура: реклама, приглашения на уже прошедшие мероприятия, письма от незнакомых людей с просьбой денег, предложения поучаствовать в явно провальных прожектах и тому подобное. Их я коротко просматривал и часть сразу отправлял в корзину для бумаг.

Сортировал письма я под обстоятельный отчет Николая Степановича. Отчитываться он хотел стоя, пришлось ему приказать занять стул перед письменным столом — рассказ будет не на пять минут, а камердинер уже немолод. Делился он как тем, что было в газетах во время моего отсутствия, так и тем, что добыл, просеивая слухи и разговаривая со знакомыми, работающими на другие семейства. К внутрисемейным вопросам он перешел в самом конце, оставив их, так сказать, на сладкое.

— С приездом Антона Павловича поднялся скандал с управлением вороновского княжества. Поскольку Антон Павлович утверждает, что Рувинский нацелен на то, чтобы занять освободившийся княжеский титул.

— Нацелен, — согласился я. — Я своими глазами на обеде видел гербы Рувинского на посуде. Там княжеские короны. Из-за этого Антон Павлович даже вызвал Рувинского на дуэль.

— Действительно вызвал? — не поверил Николай Степанович.

— Он был не совсем трезвым, а поутру, когда проспался, предлагал мне выйти на замену. Но я отказался, и пришлось Антону Павловичу дуэлиться лично.

— Мария Алексеевна факт дуэли посчитала отягчающим и, добившись аудиенции у императора, утверждала, что Рувинский пытается расчистить дорогу к титулу — мол, он почти убил основного претендента на княжеский титул. На что император сказал, что он своего мнения не поменял: нет реликвии — нет титула. И напомнил, что сейчас остаток княжества — под имперским управлением, ни о каком княжении речи не идет. Мария Алексеевна очень была недовольна. Она приходила сюда, чтобы поговорить со мной и Павлом Валентиновичем, утверждала, что понятия не имела о том, что Максим Константинович нас выставил.

Он замолчал.

— Мне кажется, она лукавит, — помог я ему, хотя напрашивалось более крепкое слово, но не в отношении же княгини. — Она не могла не знать о решении Максима Константиновича.

— Мне тоже так кажется, Петр Аркадьевич, — согласился Николай Степанович. — Она видела нас с Павлом Валентиновичем у вас и ранее, так что ее удивление было неестественным.

Он задумался, явно не решаясь сказать о чем-то.

— Есть еще что-то, о чем мне следует знать? Прохоров рассказал о том, что приходили целительница и алхимик.

— Хорошая пара, как мне показалось.

— Пара?

— Именно так. У меня наметанный взгляд. Возьмете одну — придется брать и второго.

— Это может стать проблемой?

— Если сомневаетесь, не берите их в основной состав под клятву. В Озерном Ключе им будет чем заняться. Кстати, вы хорошо придумали и с целителями, и с газетой.

— Откуда вы знаете? — удивился я.

Я сам газету держал в руках только два дня назад — пока Евсиков написал статьи, собрал это даже не в газету, а в новостной листок, и передал мне результат, часть новостей уже успели состариться. Но один человек даже в таком объеме не сможет выпускать новости ежедневно, особенно если их не слишком много в рамках умирающего княжества.

— У меня в княжестве остались источники информации, — не без достоинства ответил Николай Степанович. — Кое-что узнаю вовремя, кое-что — с опозданием, но в курсе всех новостей.

— Еще я доплачиваю полиции. Кстати, Николай Степанович, мне все время кажется, что я что-то упустил в поддержке служб княжества…

— Если вам нужен мой совет, Петр Аркадьевич…

— Разумеется, нужен, Николай Степанович. Я человек неопытный во многих вопросах, для меня важен каждый сторонний взгляд, а уж взгляд столь опытного человека, как вы, — бесценен.

— Вы забыли про церковь, — сказал Николай Степанович.

— Вы сейчас о чём?

— Я сейчас об Озерном Ключе, но и в целом вам, Петр Аркадьевич, было бы неплохо там иногда появляться, иначе Мария Алексеевна не упустит возможности на этом сыграть. Но вернемся к княжеству. При Базанине священник был вынужден уехать, вы можете вернуть церковь в город, тем самым закрыть проблему с молебнами и показать свою лояльность церкви. Делать это лучше из столицы, обращаясь непосредственно в Синод и пообещав назначенному священнику как материальную поддержку, так и охрану.