Телефон в кармане тихо вибрирует. Достаю, надеясь увидеть хоть какое-то сообщение — от кого угодно, лишь бы не чувствовать себя запертой в этом безупречном, но безжизненном расписании. Но это снова уведомление о платеже по премиальной подписке.

– Василий, - начинаю, не отрывая взгляда от экрана, - вы когда-нибудь чувствовали, что живёте не своей жизнью?

Он снова бросает на меня короткий взгляд, но на этот раз в его глазах мелькает что-то, похожее на понимание.

– Это не моё дело, - отвечает сдержанно.
– Но я знаю, что у каждого своя роль.

– Роль?
– переспрашиваю, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения.
– А если я не хочу играть по чужим правилам?

– Тогда найдите свои, - говорит он просто, словно это так легко.

Молчу. Его слова застревают в голове, пульсируют, как набат. Найти свои правила. Но как, если каждый мой шаг уже расписан кем-то другим?

Машина плавно тормозит у галереи. Василий выходит, открывает мне дверь — всё по протоколу.

– Буду ждать здесь, - произносит, возвращаясь на водительское место.

Я стою перед массивными стеклянными дверями, ощущая, как тяжесть этого дня давит на плечи. Но где-то глубоко внутри, под слоем контроля и ограничений, разгорается крошечный огонёк. Огонёк непокорности.

«Найду», — мысленно обещаю себе. — «Найду свои правила».

В этот раз в галерею приехала выставка из Венеции. В этот раз в галерею приехала выставка из Венеции. Пространство погружено в приглушённый свет, акцентирующий каждую деталь: от переливов венецианского стекла до тончайших мазков на полотнах эпохи Возрождения. Воздух пропитан запахом старого дерева и музейной тишины — той особенной, что заставляет невольно понижать голос и ступать осторожнее

Я медленно иду вдоль стен, впитывая образы. Вот — маска, будто застывшая в полуулыбке; рядом — картина с изображением каналов, где вода отражает золотые огни окон. Всё это кажется далёким и в то же время странно близким, как будто я уже видела эти места во сне.

У одного из экспонатов — старинного зеркала в резной раме — задерживаюсь дольше. В его потемневшей глубине мелькает моё отражение: бледное лицо, глаза, в которых ещё тлеет тот самый огонёк непокорности. «Кто я в этой раме?» — мелькает мысль. Девушка из богатой семьи, дочь влиятельного отца, объект пристального надзора? Или… что-то большее?

– Впечатляет, не правда ли?
– раздаётся рядом мягкий голос. Оборачиваюсь.

– Что ты здесь делаешь?
– Я моментально превращаюсь в злого ёжика, стоит мне понять, что Антон, зная, что я поеду сюда, тоже припёрся.

Он слегка приподнимает брови, будто удивлён моей резкостью, но в глазах — привычная лёгкая усмешка.

– Просто гуляю. Галерея — общественное место, - говорит он невозмутимо, оглядываясь по сторонам.
– Или ты тут эксклюзивное право на осмотр экспонатов получила?

Сжимаю кулаки, стараясь не выдать, как его спокойствие задевает меня ещё сильнее.

– Не строй из себя дурака. Ты знал, что я буду здесь.

– Допустим. И что с того?
– Антон делает шаг ближе, понижает голос.

Хочу ответить резко, но слова застревают в горле. Вокруг — люди, тихие разговоры, приглушённый свет. Мы словно в вакууме: он и я, и этот невысказанный вопрос, который висит между нами с того самого момента, как я увидела его имя в телефоне Саши.

– Уходи, - наконец выдавливаю, глядя ему прямо в глаза.
– Объяснять мне ничего не нужно. Ты сделал свой выбор. У тебя теперь Саша. У меня...
– Чёрт. Я даже не знаю, как его зовут.
– И у меня уже новый парень. В этом всём нет смысла.

– Я не собирался с тобой расставаться. У нас нормальные здоровые отношения. Ты у меня — для семьи. Для будущего устройства корпорации. Для жизни. А она — для удовольствия.

– А что же это ты у меня удовольствия не попросил?
– Выгибаю бровь. Пусть я ещё не совсем готова, но он даже и не пробовал.

– Твой отец сказал тебя не трогать до свадьбы. Я держу слово.
– Уверенно.

– Мало ли, что сказал мой отец!
– Фыркаю. Достали эти рамки. Все достали.