– Хватит обычного «спасибо» и «извини». Или у вас в мажорском лексиконе это не прописано?

– Извини?
– Делает вид, что не расслышала.

– Одно засчитываю.
– Удовлетворённо.
– Дальше?

– Да пошёл ты!
– Фыркает. Разворачивается и цокотит каблуками по коридору, отдаляясь от меня.

Пожимаю плечами и возвращаюсь в аудиторию. В спину будто впиваются невидимые иголки — кажется, она смотрит, ждёт какой-то реакции. Но я даже не оборачиваюсь.

Вхожу, тихо притворив дверь, и сразу ловлю на себе любопытные взгляды одногруппников. Наверняка заметили моё отсутствие. Пробираюсь к своему месту, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Сажусь, достаю блокнот, но мысли всё ещё там — в коридоре, рядом с той странной девушкой. Её внезапная агрессия после столь отчаянной просьбы о помощи выбивает из колеи.

Пытаюсь сосредоточиться на лекции, но перед глазами то и дело всплывает её лицо: яркие зелёные глаза, напряжённая линия губ, чуть дрожащие пальцы, когда она цеплялась за мою руку. Было в ней что-то… не наигранное. Даже в той вспышке раздражения.

С последней пары я ухожу и спешу к бате в автосервис. Пацаны уже тут: кто меняет масло, кто перебирает карбюратор. Знакомый гул работы встречает меня ещё у ворот — звон металла, шум компрессора, обрывки перекрикиваний сквозь рев двигателей.

Прохожу внутрь, кивая ребятам. Ваня, весь в масляных разводах, выглядывает из-под капота «девятки»

– О, явился! Батька тебя звал. Говорит, дело есть.

Киваю, скидываю рюкзак на старый стул в углу. Воздух пропитан запахом бензина, горячего железа и кофе из потёртого термоса на верстаке. Здесь всё по-своему уютно — в этом хаосе инструментов, в ритмичном стуке молотка, в сосредоточенных лицах тех, кто знает: машина живёт, пока её любят и чинят вовремя.

Направляюсь в дальний угол, где батя склонился над разобранным двигателем. Его руки — в смазке, взгляд — цепкий, будто сканирует каждую деталь.

– Пришёл?
– не оборачиваясь, бросает он.
– Давай, помогай. Тут клиент важный, надо успеть до вечера.

– Что конкретно делать?
– Подхожу, закатываю рукава.

Батя наконец поворачивается, окидывает меня оценивающим взглядом — не как сына, а как помощника.

– Смотри сюда, - указывает на блок цилиндров.
– Надо проверить зазоры, потом соберём обратно. Делаешь аккуратно, без спешки.

Беру щупы, начинаю работу. Пальцы привычно находят нужные точки, глаза следят за цифрами. В этом процессе есть своя медитация — тишина, нарушаемая лишь дыханием машины и редкими подсказками отца.

Через пару минут ко мне подваливает Лёха, наш старший механик.

– Ну что, студент, как учёба?
– ухмыляется, вытирая руки ветошью.
– Или ты тут больше любишь тусить?

– И то, и другое, - отвечаю, не отрываясь от работы.
– А ты как?

– Да нормально. Вот «мерс» привезли, там коробка капризничает. Может, после этого возьмёшься?

Киваю. Мне нравится этот ритм — когда слова лишние, а дело говорит само за себя. Здесь ценят не слова, а руки, которые умеют работать.

Я остаюсь один на один с двигателем, чувствуя, как напряжение дня медленно уходит. Здесь, среди железа и масла, всё становится проще. Проблемы — как изношенные детали: их можно заменить, починить, настроить.

И пока пальцы скользят по металлу, в голове тихо звучит мысль: «Вот это — моё».

Глава 4. Ромео

Ульяна.

Василий забирает меня после пар ровно в три часа дня. Ни минутой больше, ни минутой меньше. Последнее время отец стал следить за мной ещё больше — словно невидимая сеть стягивается вокруг, ограничивая каждый шаг.

Сажусь в машину, бросаю сумку на соседнее сиденье. Вася, как всегда, молча кивает в зеркало — его лицо непроницаемо, движения выверены. Он не задаёт вопросов, не пытается завязать разговор. Для него я — лишь объект сопровождения, а не живой человек со своими мыслями и переживаниями.

– Сегодня в галерею?
– спрашивает он, выруливая с парковки.

Киваю, глядя в окно. Знакомый маршрут: узкие улочки, витрины бутиков, шум проезжающих машин. Всё это кажется декорацией к чьей-то чужой жизни.

– Или, может, в кафе?
– добавляю, скорее из упрямства, чем из желания сменить планы.

Василий мельком смотрит на меня, но ничего не отвечает. Я знаю, что он уже получил чёткие инструкции от отца: куда везти, сколько ждать, когда возвращаться. В этой системе нет места импровизации.