— Вон там, — вдруг сказала Виола водителю, подаваясь вперёд и тыча пальцем в лобовое стекло. — Налево, среди веток. Видишь?

Я пригляделся. Среди голых, ещё не проснувшихся после зимы кустов и низкорослых деревьев действительно угадывался просвет. Не дорога даже — так, две колеи, заросшие прошлогодней травой и молодым кустарником.

— Туда? — переспросил водила с сомнением в голосе. — Так там же не проехать!

— Туда, туда, — отрезала Виола. — Давай, поворачивай!

Водила нахмурился, крутанул руль, и фургон, жалобно скрипнув подвеской, съехал с накатанной колеи прямо в кусты. Высокие, по пояс, сухие стебли прошлогодней травы и ветки кустарника зашуршали по днищу, а ветки деревьев заскребли по бортам и крыше с таким звуком, будто кто-то огромной щёткой драил машину.

Водила матерился сквозь зубы, но вёл фургон уверенно, хоть нас и кидало из стороны в сторону на ухабах, которых здесь было ещё больше, чем на основной дороге.

Через триста метров, когда кусты внезапно расступились, открывая небольшую поляну за которой виднелось фиолетовой свечение Зоны, Виола резко скомандовала:

— Стоп! Дальше пешком.

Я открыл дверцу и спрыгнул на поляну. Ноги увязли в чём-то мягком — то ли мох, то ли прошлогодняя листва, смешанная с грязью. Воздух здесь был другой: плотнее, тяжелее, и пахло не лесом, а чем-то химическим, с примесью озона и гнильцы. И ещё он был наэлектризован так, что казалось вот-вот начнётся гроза.

Фиолетовое свечение Зоны пульсировало совсем рядом — за поляной, метрах в двухстах-трехстах, начиналась Муть. Я поднял взгляд на верхушки деревьев, над которыми высилось это огромное фиолетовое свечение. Полусфера не была однородной — она переливалась, внутри неё двигались тени, вспыхивали и гасли искры. Края её дрожали, будто Зона дышала.

Водила заглушил двигатель, и в наступившей тишине из машины выпрыгнула Виола. Лёгкая и быстрая, как кошка, она отряхнула куртку, поправила сбившийся хвост и сразу включила режим командования.

— Дальше втроём понесёте рюкзаки, — сказала она, сверкая глазами. — Время — половина пятого, темнеет в восемь. Нам нужно успеть засветло, — Виола подошла ко мне, протягивая руку. — Моё оружие вернуть.

Ну нет. Так не пойдёт. Я посмотрел на неё сверху вниз, чуть склонив голову. Привыкла, видимо, что перед ней мужики тают и в глаза заглядывают, пытаясь угодить. Сейчас будет сюрприз.

— Вопросы буду я задавать, а отвечать будешь ты, — сказал я спокойно. — И только после этого я решу, кто куда идет, что несёт и у кого какое оружие будет. Это понятно?

В глазах мелькнуло что-то — неуверенность? Нет, скорее переоценка ситуации. В это время открылась дверь кабины.

— Виола, это самое, — затараторил водила, высовываясь из кабины, — мне-то что делать?

— Сиди в машине пока и жди нас, — бросила она, даже не глянув в его сторону. — Если затемно не вернёмся, то езжай обратно на рудник и там скажешь, что нас твари разорвали.

Водила побелел, часто закивал и исчез в кабине, захлопнув дверцу.

— Мне нужен честный ответ, — продолжил я, пристально глядя на Виолу, — нечестный я почувствую. Отвечай: зачем я тебе понадобился?

Леха Шульга, он же Вепрь, сидел за столом своего кабинета на втором этаже старого купеческого особняка в Галиче и сжимал в руке гранёный стакан. Коренастый, с грубыми чертами лица и холодными глазами, он больше походил на забритого уголовника, чем на хозяина половины чёрного рынка Периметра. За окном солнце катилось к горизонту, в камине потрескивали дрова, но внутри у него всё кипело.

Твою мать. Твою же мать!

Он только что выслушал доклад своего помощника, Косого. Тот стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу, и явно надеялся, что начальник не прибьёт его прямо сейчас.

— Значит, так, — процедил Вепрь сквозь зубы с таким раздражением, что Косой побледнел. — Ты хочешь сказать, что наши люди на трёх машинах, упустили бабу с тремя зэками?

— Так они деревьями дорогу завалили, — залепетал Косой, пятясь к двери. — Серый сказал, что эти психованные ромовиками берёзы жгли, как дрова. А сосну такую рухнули — мама не горюй. Наши две тачки в поле завязли, третья вообще не сунулась. А пока они…

— Заткнись, — резко оборвал его Вепрь и Косой вжал голову в плечи.

Он поставил стакан на стол, поднялся из-за стола и подошёл к окну. Вечерний Галич жил своей жизнью — внизу проехала пара автомобилей, залаяла собака, какая-то баба зазывала детей с улицы.

Борисов сработал чётко — сообщил, что Егорова выезжает с рудника, прихватив молодого Макарова и пару зэков. Вепрь сразу понял: это шанс. Девка три месяца от него бегала, как заяц от волка. Ещё с тех пор, как его люди размотали таки-то ниточки и выяснили, что это она, сучка, его брата завалила в Ирии. Брата, который был с ним с детства, с улицы, с первых разборок.