Из разбитого окна сзади донеслось шипение очередей — Захар палил из ромовика не переставая. Я глянул в зеркало и усмехнулся — похоже, парню понравилась новая роль дровосека.

Сначала одно дерево жалобно хрустнуло и, медленно заваливаясь, рухнуло куда-то в сторону от дороги, даже не зацепив проезжую часть. Следом упало второе — на этот раз в сторону леса. Третья берёза, подрубленная у основания светящимися сгустками, упала как-то криво, перегородив дорогу лишь частично — слева оставался приличный проезд.

— Да чтоб тебя! — донеслось из фургона.

Захар сделал небольшую паузу, внося, видимо, одному ему ведомую коррективу в свою в свою технику выжигания, и продолжил палить. Четвёртой упала высокая сосна. Большая и толстая, она рухнула с грохотом прямо поперёк дороги и намертво перекрыла дорогу.

Изнутри фургона раздался победный крик Захара, очень похожий на радость индейца снявшего скальп с бледнолицего.

— Молодец, Захар! — крикнул я в окно, перекрывая шум двигателя. — Отлично сработал!

Из фургона донеслось радостное:

— А то! Видел, как легло ровно? Прямой угол, считай, получился!

Я перевёл взгляд на зеркало. Три джипа Вепря как раз входили в поворот, лихо закладывая виражи на разбитой дороге. Первый джип подлетел к упавшей берёзе, которая торчала посреди проезда, притормозил, вильнул и одним колесом заехал на поле, объезжая препятствие по обочине. За ним второй.

Объехали. Лес здесь слишком плотный, между стволами не проскочишь, но поле — оно рядом. Земля, раскисшая после снега, должна была стать для них проблемой. Должна была. Но надёжнее сделать так, чтобы она стала проблемой гарантированно.

Захар, видимо, думал так же и мне не пришлось давать ему команду. Из фургона снова зашипели выстрелы, и я увидел, как светящиеся сгустки снова впиваются в деревья вдоль трассы. Ещё одна берёза рухнула — удачно, перекрывая путь на поле. Потом ещё одна.

Первый джип подъехал к сосне, которую Захар завалил поперёк дороги и резко затормозил перед ним, не рискуя лезть на поле, чтобы объехать сосну. Второй оказался смелее и медленно выехал в поле, тяжело вращая колесами. Шла машина надсадно, на грани, но шла. Но когда джип объехал вершину сосны в поле, он дёрнулся и застрял. Колеса бешено завращались, разбрасывая комья жидкой грязи, но машина только глубже зарывалась в раскисшую землю.

Третий джип, видимо, решил, что он будет более удачливым, тоже свернул и медленно поплыл по сжиженной земле. Он выехал ещё дальше в поле и тоже застрял. Я видел, как открылись дверцы, оттуда выскочили люди в тёмной одежде, замахали руками, забегали вокруг машин.

— Есть! Застряли! — воскликнула Виола, которая продолжала держаться за мою ногу и, сильно наклонясь в мою сторону, вглядывалась в правое зеркало с моей стороны. Налицо безжалостное проникновение в моё личное пространство и даже прижимания.

Я улыбнулся от её вида — она сияла так, будто это она лично завалила все деревья и утопила джипы в грязи. Щёки красные, глаза горят. Из фургона раздался победный вопль Захара — такой громкий, что даже сквозь шум двигателя и вой ветра было слышно:

— А-а-а! Получите, гады! — и следом ещё одна очередь.

Я усмехнулся. Парень явно вошёл во вкус. Ещё немного — и попросится в лесорубы на постоянную работу. С преследователями пока всё, теперь нужно сосредоточиться на Зоне. Я положил пистолет Виолы справа от себя, взял её за плечи и аккуратно отодвинул от себя.

— Всё, хватит прижиматься, — сказал я. — Где отворотка в Зону?

Виола на секунду опешила и перевела взгляд на меня. Её улыбка сползла, губы сжались в тонкую линию, глаза стали холодными. Она резко убрала руку с моей ноги и отодвинулась к водиле насколько позволяло узкое сиденье.

— Ещё с километр, — сказала она сквозь зубы, не глядя на меня. — И запомни — мне от Макаровых помощь не нужна. Никакая и никогда.

Я глянул на зональщицу: её астральное тело снова стало приглушённым — она экранировала эмоции, как и в прошлый раз. Теперь я мог читать её только по внешним признакам: по тому, как напряглись плечи, как пальцы вцепились в край сиденья, как она смотрела в лобовое стекло, избегая моего взгляда.

Чего злится — непонятно. Нервная какая-то. Она явно в большой обиде на мою семейку. Или на меня лично, а точнее того Макарова, чьё тело я занял.

— Я запомню, — коротко ответил я.

Мы продолжали не ехать, а буквально скакать по неровной дороге. Двигатель выл, подвеска скрипела, да сзади продолжали шипеть выстрелы — Захар никак не успокаивался. Я глянул в зеркало — очередное дерево, на этот раз какая-то кривая осина, жалобно рухнуло прямо поперёк дороги.

Вот ведь неугомонный. Сжигает боезапас, как будто у нас ромовики бездонные. Впрочем, сейчас каждое упавшее на дорогу дерево даёт нам больше временной форы.