1 Это не рояль. Дмитрий Сорокин написал о приключения Федора Ромодановского в Мире Тверди намного раньше. Это здесь https://author.today/work/498374

Глава 17

Село Ромодановское, в недавнем прошлом — деревня Лыковка, смогло удивить новёхонькой церковью вполне солидных размеров, пасторальными пейзажами и наличием близкого леса, от которого не шибало волной чужеродной колдовской злобы. Огромный, почти непроходимый Хопёрский бор зеленел прямо около барской усадьбы, радуя глаз свежей листвой и переливами птичьих голосов. Вся живность в нем была самой обычной: и лисы, и бобры, и даже черепахи, которых в протекающем через лес Хопре водилось видимо-невидимо. Хорошие места, грибные. Бывал я тут когда-то.

Двухэтажный особнячок с классическим фронтоном был окружен изящным кованым забором, за которым разбили английский парк. Видимо, разлитой здесь мощной магии не хватало, и из коротко подстриженного газона выдвинулись форсунки автополива, забрызгавшего траву радужными струями. Солнечные лучи играли на мелких капельках водяной пыли, создавая вид нарядный и привлекательный.

— Дикари-с, — с чувством сказал своему водителю, который старательно молчал всю дорогу. — Кто же днем поливает! Пожгут траву!

— А то, — согласился снага и подкатил к вычурным воротам, составлявшим из металлического прутка какой-то герб. Неимоверное напряжение умственных способностей породило неожиданную догадку.

— Это же князей Ромодановских герб!

— А то, — равнодушно согласился водила и откинул сиденье, намереваясь подремать. У него оплата почасовая, и он свою часть работы выполнил.

Я подошел к воротам, но, вопреки ожиданиям, кнопки звонка не обнаружил. Походил туда-сюда и даже попрыгал, пытаясь увидеть хоть что-нибудь за аккуратно подстриженным кустарником и деревьями в виде шаров, груш и даже скрипок. А вот тут точно без магии не обошлось. Я ни цветов таких никогда не видел, ни деревьев.

— Ы? — послышалось с той стороны забора.

Я глянул и обомлел: на меня таращился самый настоящий ходячий мертвец. Страшный до ужаса. Труднее всего было не показать вида, что меня проняло до печенок, а потому я гаркнул погромче:

— Чего пялишься, образина?! Начальника зови!

В ответ ожидал чего угодно, но не того, что зомби послушно кивнет и умчится в неведомую даль. Я так долго смотрел ему вслед, что проморгал появление того самого начальника.

— Чего надо?

— А!

Я непроизвольно вздрогнул, разглядывая товарища восточного типа, который с плотоядным интересом изучал меня из-за забора. Я даже не заметил, как он появился. Словно внезапно соткался из воздуха. У него раскосые глаза, широкое, плоское лицо и пучок смоляных волос на макушке. Он похож на татаро-монгола из дурацкого исторического фильма, при съемках которого попилили бюджет сильнее обычного. Только вот потёртая камуфляжная куртка с торчащими из кармана пижонскими черными очками, да сабля на боку говорили о том, что товарищ он серьезный, от вида чужой крови сознания не теряющий. А еще он не человек, потому что цвет лица у него бледноват, мимика практически отсутствует, превращая лицо в маску, а ко всему прочему, от него еще и магией разит так, что татау на руке мне хочется выцарапать ногтями и выбросить подальше.

— Чего надо, спрашиваю? — терпеливо повторил монгол.

— К его сиятельству князю Федору Юрьевичу, — сказал я.

— Он не князь, княжич. По какому вопросу?

— По вопросу жизни и смерти двух разумных существ, — ответил я.

— Хм, ты не врешь, — воин посмотрел на тускло засиявшую фалангу мизинца и произнес. — Тут жди.

Он вернулся минут через десять, молча отворил калитку и пропустил меня внутрь, дав насладиться ландшафтным дизайном. Надо сказать, я такого добра в прошлой жизни навидался. Но тут… Что можно сказать? Хорошо князья живут.

Вместо привычных аллей здесь тянулись вверх спирали из плотно переплетенного граба. Его стволы закручивались вокруг собственной оси, образуя одинаковые живые колонны, а кроны наверху смыкались в причудливые арки, слишком правильные, чтобы быть делом рук природы. Они давали густую тень, укрывая идущих по дорожке от палящего летнего солнца.

Ивы росли не над водой, а прямо посреди лужаек, и ветви их ниспадали не вниз, а вздымались вверх, образуя перевернутые купола. Сквозь их листву, если смотреть снизу, небо казалось изумрудным. Незнакомый мне кустарник был подстрижен так, что напоминал стаи застывших птиц. Каждая ветка изгибалась в полете, и на кончиках вместо цветов раскрывались пучки тонких, похожих на перья, лепестков.

Самшит, — подумал я. — Кажется, так стригут самшит. Но это неточно.

Дальше шла кленовая аллея. Деревья в ней меняли окраску не по сезону, а по настроению. Я шел мимо них, когда они стояли золотыми, а через пару шагов они наливались багрянцем, постепенно становясь почти черными, с едва заметной синей искрой по краям листьев. Я видел беседки, созданные из вьющегося плюща. И мне показалось, что его плети висят в воздухе, не имея никакой опоры.