— К закрытию приходи, — махнул я ему. — Все будет готово. Останешься доволен.

— Зайду, — оскалился он.

Утро выдалось на редкость напряженным. Народ шел, шел и шел, причем почему-то было много пузатых мужиков, требующих укрепляющего чая. Видимо, история успеха одного из них вдохновила на подвиги многих. Синие пачки с беззаботно летящей птичкой расходились как горячие пирожки, а я, наученный горьким опытом, попутно продавал страждущим солевые растворы, которые тоже подходили к концу. Надо заказы делать, иначе аптека моя совсем пустая останется. А ведь сегодня пятница. Дел по горло. Завтра суббота, а послезавтра — воскресенье! Это значит, что за антипохмелином пойдут уже с утра. Нужно выставить ящики. На выходных у меня всегда так.

— Елки-палки! — вспомнил вдруг я. — Надо же ливер рассортировать. Грех хороший товар скупщику отдавать. Обойдется.

Курвобобровая струя, позволявшая надеяться хоть на что-то, ушла в одну сторону, а для скупки я приготовил ту, что мерцала совсем тускло или вообще не подавала никаких признаков жизни. Раствор, в котором я замочил глаза цапель, сиял равномерным розовым светом. Я же их все вместе переработал. Жа-аль! Ну кто же знал, что так выйдет. Придется все отдать. С печенью тоже получилось нездорово. Она совершенно точно была неоднородна по качеству, но в морозилке слиплась в единый ком. Размораживать нельзя, иначе вся партия уйдет в брак.

— Вот блин! — расстроился я. — Надо литературу почитать, что из всего этого делать-то можно. На одной струе далеко не уедешь. У нас тут народ физически крепкий живет, не всем такой костыль нужен.

Дзын-нь!

Напротив двери остановился вкруг тонированный микроавтобус, а у меня новый посетитель. Мама дорогая! Да это же девочка-кошка из Зоотерики. Неужели они на улицы выползать начали? Из-за выборов, что ли? Может, у них акция: «Голосующим за Шерхана поцелуй бесплатно»?

— Добрый день! — улыбнулся я, во все глаза разглядывая стройную фигурку, вокруг которой беспокойно вился пушистый хвостик. А посмотреть было на что: прелестное личико, зеленые глаза с вертикальным зрачком, заостренные ушки и крошечные клыки, которые она показала в ответной улыбке. Девушка туго затянута в черную кожу, и только немалый бюст, резко контрастирующий с тонкой талией, выставлен на всеобщее обозрение.

— Пр-ри-и-ве-ет! — низким грудным голоском промурлыкала она, окинула меня томным взглядом и добавила. — Ты краси-ивый! Краси-ивый снага-а! Ну надо же-е!

Да как она это делает? От этого чарующего звука у меня что-то завибрировало в груди, а сердце провалилось куда-то в район пупка. Или ниже. Она это явно заметила, потому что в ее вертикальных зрачках вспыхнул яркий огонек, а на пухлых губах заиграла понимающая улыбка.

Спокойно, — уговаривал я сам себя. — Я профессионал. Я же слышал, что им подсаживают дополнительные железы, отчего гормоны прут, как цунами. У этих кошечек очень высокий уровень эстрогенов, потому и грудь такая, и волосы спадают до копчика роскошной гривой. О! Какие у нее волосы! Они переливаются, как перламутр! Проклятье! Я чувствую себя, как последний дурак. Этот ходячий афродизиак прошибает меня насквозь. Я профессионал. Я профессионал…

— Вы что-то хотели, девушка? — выдавил я из себя. — Может, вам подсказать?

— Сегодня пятница! — нараспев промурлыкала она. — К тебе должен приехать скупщик. Та-а-ак?

— Не понимаю, о чем вы, — скучным голосом сказал я. Наваждение слетело в один миг. — Покупать что-то будете? Если нет, то мы уже закрываемся.

— Не дерзи мне, глупая моссська! — последнее слово она прошипела, проведя внезапно вылезшими когтями по темному дереву столешницы. — Теперь ты работаешшшь на насс! Твой скупщик больше не придет.

— Ты кто, девочка? — спросил я, положив руку на кобуру. — И на кого это на вас?

— Я Лилит, — она облизнула губы необычно длинным раздвоенным языком. — А на кого на на-ас… Поссмотри на меня, и сам поймешшь. Если ты не дурак, конечно…

— Да, я не дурак, — ответил я. — Поэтому с первой вошедшей в аптеку прошмандовкой работать не буду. Стоять!

Она почти уже бросилась на меня в прыжке, но застыла, глядя на ствол, который я уставил прямо в точку между ее бровей.

— Красивые брови, девочка, — сказал я ей. — Жалко будет дырку между ними делать. Ты, наверное, на косметологов целое состояние тратишь.

— Да, красссивой быть дорого-о, — неожиданно сказала она, и в ее голосе я почуял глубоко спрятанную тоску и боль.

Так вот, оно что! — догадался я. — Зоотерика в своих ритуалах ингредиенты из Хтони использует. И чтобы форму поддерживать, тоже они нужны. Это многое объясняет.

— Я буду договариваться с главным, — сказал я ей. — А ты можешь проваливать.

— А с тобой никто и не договариваетсся, — прошипела она. — Тебя, мосська, просто ставят в извессстносссть.

— Уходи, — сказал я. — Работать с девочкой из клуба я не стану. Можешь так и передать тому, кто тебя послал.

— Я не шшшлюхха, — ненавидяще посмотрела она на меня. — И за эти слова-а ты ответишшшь.

— Я не называл тебя шлюхой, — уточнил я. — Ты сама это слово произнесла. Когда, говоришь, я за слова отвечу?

— Да прямо сейчассс, — улыбнулась она и издала какой-то низкий горловой звук, почти на грани слышимости. — М-р-р-р… М-р-р-р…

Из микроавтобуса вышли два шкафообразных мужика. Судя по габаритам, это переделанные черные уруки. Один с башкой крокодила, а второй с волчьей. Оба с бейсбольными битами в мускулистых лапах. Любой из них сломает меня одним пальцем.