— Машина! — родилось единственно правильное решение. — Это Урса представительского класса. Местные босяки на таком не ездят.

Я выскочил на улицу, как был, в халате, и схватил за плечи Маринкиного ухажера.

— Братан, двадцатку хочешь по легкому срубить?

— Хочу, — не стал отнекиваться тот.

— Посторожи аптеку! — я резким движением опустил рольставен и, не обращая на возмущенный взгляд Маринки, прыгнул в патрульную машину, стоявшую у тротуара.

— Сотку даю! Гони!

— Тебя на пятнадцать суток оформить? — вызверился полицейский. — Совсем охренел?

— Вопрос жизни и смерти, — горячо заговорил я. — Вон ту черную машину догнать надо. Мне нужно знать, чья она. Я тебе царский подгон сделаю! У меня настойка на курвобровой струе есть. Жена от восторга на стенку полезет. Или не жена, если захочешь.

— Ты мне уже должен, — хмыкнул паренек с погонами городового и жетоном на груди, где было написано: «Урядник Сивоконь Данила. Ваёвский околоток». — Принца Ольденбургского это машина, Петра Львовича. Его все знают.

— Это который Рамонской вотчиной владеет? — вспомнил я. — Маг огня? У него замок еще есть… Вроде бы.

— Все верно, — кивнул полицейский. — У него с нашим головой какие-то дела. Зуб даю, машина сейчас около управы стоит. Довезти не могу, я на смене. Просто поверь на слово. Он тут через день бывает.

— Спасибо, командир, выручил, — сказал я. — За настойкой завтра приходи, я свежую сделаю. Не пожалеешь.

— А тебе зачем его сиятельство понадобился-то? — уже в спину крикнул мне полицейский.

— Да обознался, — развел я руками. — Думал, братан мой двоюродный за рулем. Откуда у меня с принцами дела могут быть?

— Эт да, — успокоился урядник.

Ему и в голову не пришло, что перепутать орка с его сиятельством довольно затруднительно, но полицейский, получив внятное объяснение, вернулся к выполнению боевой задачи. То есть задремал. А я, сунув монету в двадцать денег счастливому пареньку, рядом с которым топталась налитая злобой Маринка, прошел на рабочее место, не обращая на несостоявшуюся даму своего сердца ни малейшего внимания. Мне сейчас не до детских разборок. Мне нужно было решить две серьезные проблемы. Первая: как расплатиться с полицейским, которому я сгоряча пообещал незабываемые постельные впечатления. И вторая: необходимо понять, а с чего бы у меня такая реакция на владельца соседней вотчины, сильного мага огня и родственника правящей династии. Тереться около таких людей вредно для здоровья. У нас, вообще-то, сословное общество. Прихлопнут как муху и даже не заметят.

Я вздохнул и пошел в комнатушку, носившую гордое название Рецептурного отдела. Там у нас стоят перегонные кубы, реторты и химическая посуда.

— Дядя Ганс, прости, — сказал я, включая подогрев алхимического аламбика. — Но мне нужно на ком-то провести опыт. Это будет исключительно во имя науки.

Я достал свои запасы курвобобровой струи, которые хранились в сушеном виде, и разложил их перед собой.

— Так вот оно что! — я растерянно переводил взгляд с одного коричневого мешочка на другой. Пара штук сияла ровным, каким-то ласковым светом, у других аура была более тусклой, рваной и грязноватой, а большая часть и вовсе горела едва-едва, словно светлячок в полутьме. Крест на руке сиял и зудел, как будто его изнутри кололи крошечные иголочки. Прямо как тогда…

— Дядя Ганс! — решительно сказал я и вытащил из общей кучи тот, что сиял ярко. — Ты не забудешь эту ночь никогда! Отвечаю!

Глава 7

У молодости есть определенные плюсы. Например, если стены в квартире тонкие, и выспаться тебе не удалось, то это переносится куда легче. Умылся и вроде как поспал. А так, сегодня ничего особенного. Утро как утро. Кружка с чаем и Хтонь на горизонте, которая бодрит лучше любого кофеина. Эманации тяжелой, злой силы, что ворочались в туманной синеве, напрочь прогнали остатки сна. Я выглянул на соседний балкон и увидел там вместо дяди Ганса его жену. Тетя Берта нервно прикуривала одну сигарету от другой. Ее руки подрагивали, а запахов еды с кухни сегодня не было. Моя соседка, видимо, совсем расклеилась.

— Один-один? — поинтересовался я.

— Что ты ему дал, думмкопф? — хмуро спросила кхазадка, угрожающе глядя на меня снизу вверх. Метр сорок в прыжке, почти квадратная, она весьма опасный противник. И сейчас тетя Берта очень зла на меня.

— Да ничего особенного, — как сделал как можно более тупое лицо. — Лекарство новое привезли. Говорят, вырвиглаз. Мертвого поднимет.

— Сам иди его поднимай, — заявила соседка. — Лежит и стонет. Говорит, у него там распухло все.

— Скажите, что он пять капель выпил, — не на шутку перепугался я. — Я же ему так велел!

— Когда это он каплями пил! — зло сказала соседка и открыла дверь на кухню, матерясь на своем лающем диалекте, живо напомнившим мне фильмы про войну.

— Ну согласитесь, — сказал я ей вслед, — что это было незабываемо!

— Это точно, — хмыкнула вдруг тетя Берта. — Хрен забудешь такое.

И она ушла домой, откуда донеслось ее заботливое кудахтанье.

— О, доннерветтер! Майн либэ дорфтроттель! Майн гутер юнге!

— Влажно-высыхающую повязку наложите! — крикнул я, сложа руки рупором. — Из водки! Без полиэтилена! А то так разнесет, что совсем ходить не сможет!