— Не знаю, сэр, — несчастно проговорил горец.

Маклин повернулся к майору Данлопу.

— Как можно быстрее, — сказал он, — берите роту Каффре и беглым маршем вперед. Посмотрите, не сможете ли вы найти молодого Мура. Не ввязывайтесь в бой с большим числом мятежников, просто проверьте, можно ли найти Мура.

Майор Данлоп, временно командовавший 82-м полком, был офицером редкой энергии и способностей, и он не терял времени даром. Он выкрикнул приказы, и его рота, держа мушкеты наперевес, двинулась на запад. Наступать по просеке вдоль хребта, прямо на мятежников, которые теперь собирались у кромки леса, было бы самоубийством, поэтому рота пошла низиной у гавани, где их скрывали разбросанные дома и небольшие поля, на которых кукуруза выросла выше человеческого роста. Маклин смотрел, как они исчезают, слышал продолжающийся бой и молился, чтобы Мур выжил. Генерал считал, что у молодого Джона Мура есть будущее, но это не было достаточной причиной для его спасения. И то, что Мур был близким другом покровителя полка, герцога Гамильтона, тоже не было достаточной причиной. А скорее потому, что Мур был вверен попечению Маклина. Маклин не бросил бы его, как и любого другого человека под своей опекой, и потому он послал Данлопа и единственную роту навстречу опасности. Потому что это был его долг.

* * *

Соломон Ловелл высадился на узком пляже через час после того, как морпехи капитана Уэлча возглавили американскую атаку. Генерал прибыл с полковником Ревиром и его восемьюдесятью артиллеристами, которые сегодня были вооружены мушкетами и должны были служить резервом для девятисот пятидесяти человек, уже высадившихся на берег, большинство из которых теперь находились на вершине утеса. Некоторые так и не добрались туда, и их тела лежали на крутом склоне, в то время как других, раненых, отнесли обратно на пляж, где Элифалет Даунер, главный хирург милиции Массачусетса, организовывал их лечение и эвакуацию. Ловелл присел рядом с человеком с завязанными глазами.

— Солдат? — сказал Ловелл. — Это генерал Ловелл.

— Мы их побили, сэр.

— Конечно, побили! Тебе больно, солдат?

— Я ослеп, сэр, я ничего не вижу — сказал мужчина. Мушкетная пуля вонзила ему в оба глаза острые, как бритва, щепки бука.

— Ты сможешь увидеть свою страну свободной, — сказал Ловелл. — Я обещаю.

— А как мне семью кормить? — спросил мужчина. — Я фермер!

— Все будет хорошо, — сказал Ловелл и похлопал солдата по плечу. — Твоя страна о тебе позаботится.

Он выпрямился, прислушиваясь к прерывистому треску мушкетов на вершине утеса, который говорил ему, что какие-то красномундирники все еще сражаются на высотах.

— Нам нужно будет доставить на берег артиллерию, полковник, — сказал он Ревиру.

— Как только вы нас отпустите, генерал, — ответил Ревир. В его голосе прозвучало недовольство, словно он считал унизительным для своих людей таскать мушкеты вместо того, чтобы обслуживать орудия. — Как только отпустите, — повторил он, на этот раз охотнее.

— Давайте сперва посмотрим, чего мы достигли, — сказал Ловелл. Он еще раз похлопал ослепшего по плечу и начал взбираться на утес, подтягиваясь на молодых деревцах. — Будет нелегко затащить пушки на этот склон, полковник.

— Мы справимся, — уверенно сказал Ревир.

Подъем тяжелой артиллерии на крутой склон утеса был практической задачей, а полковник Ревир любил решать подобные проблемы.

— Я так и не поздравил вас с успехом ваших канониров на Кросс-Айленде, — сказал Ловелл. — Вы повредили вражеские корабли! Блистательное достижение, полковник.

— Просто исполняем свой долг, генерал, — ответил Ревир, которому комплимент все же был приятен. — Мы убили нескольких проклятых бритов! — радостно добавил он. — Я мечтал убивать этих проклятых ублюдков!

— И вы отогнали вражеские корабли! Теперь ничто не помешает нашему флоту войти в гавань.

— Совершенно ничто, генерал, — согласился Ревир.

Справа от Ловелла все еще доносился прерывистый треск мушкетов, а значит, на возвышенности над заливом еще оставались красномундирники, но было ясно, что большая часть врага отступила, потому что, когда Ловелл достиг более пологого склона на вершине утеса, его встретили сияющие ополченцы и радостные крики.

— Мы их побили, сэр!

— Конечно, побили, — просиял Ловелл, — и всем вам, — он повысил голос и воздел руки в благословляющем жесте, — всем вам, моя искренняя благодарность и мои поздравления с этим великолепным ратным подвигом!

Леса на вершине утеса теперь были в руках мятежников, за исключением сосновой рощи над Дайс-Хед, далеко справа от генерала, откуда все еще доносилась мушкетная стрельба. Ополченцы Ловелла густо заполнили лес. Они взобрались по отвесному склону, понесли потери, но выбили британцев с вершины и отбросили их до самого форта. Люди выглядели счастливыми. Они возбужденно переговаривались, вспоминая стычки на крутом подъеме, и Ловелл наслаждался их счастьем.

— Отлично сработано! — повторял он снова и снова.

Он подошел к кромке деревьев, и там, прямо перед ним, был враг. Туман теперь совсем рассеялся, и он мог разглядеть в деталях форт, находившийся всего в полумиле к востоку. Враг устроил заслон из ветвей между лесом и фортом, но со своей возвышенности Ловелл легко видел поверх этой хлипкой баррикады. Он видел, что форт Георга совсем не походил на цитадель, а скорее напоминал земляной шрам на теле хребта. Ближайший вал был густо усеян красномундирниками, но генерал все равно почувствовал облегчение. Форт, который в его воображении рисовался грозным нагромождением каменных стен и отвесных валов, оказался всего лишь жалкой царапиной на земле.