В воздухе перемешивались ароматы душистых цветов и запах свежего навоза. Далеко на западе еще виднелись глинобитные домишки, окруженные резными заборчиками, даже слышался заливистый собачий лай, но впереди уже вырастал огромный лес, обозначенный на картах как Волчий. По слухам еще в те времена, когда рядом с людьми жили урсалы, полчища серых хищников хлынули отсюда нескончаемым потоком на окрестные земли, пожирая все на своем пути. Говорили, что виной тому была или слишком долгая зима, или какое-то гнусное колдовство, сотворенное не без участия демонических сил. Истина все равно оставалась где-то далеко в прошлом. Само собой, сейчас в здешнем лесу водилось волков не больше, чем в любом другом, однако название закрепилось за этим местом навсегда.

Уже вторую неделю охотники путешествовали в компании с некроманткой, ночуя под открытым небом, благо удивительно теплая погода это все еще позволяла. Лишь пару раз они останавливались на постоялых дворах, когда ворчание Таннета уж совсем нельзя было терпеть. Он, естественно, прекрасно понимал, что белая маска Лисанны могла вызвать расспросы, которые в свою очередь могли повлечь за собой малоприятные для их отряда последствия, однако все равно продолжал канючить, словно пьяница, выпрашивающий у трактирщика в долг. Зная характер друга, Дарлан не обращал внимания на его заскоки, а вот Гленнард с Лисанной уже откровенно приходили в бешенство. То ли еще будет! Слава богам, Таннет еще не просился в бордель, ссылаясь, что так любое путешествие приобретает легкость.

Монетчик наслаждался путешествием. С тех пор, как они покинули пристанище некромантки, он находился в каком-то странном приподнятом настроении. От иллюзиониста это, естественно, не ускользнуло, и он предположил, что Дарлан, сам не понимая, так справляется с тем, что едет к собственной гибели. Может, так оно и было.

У опушки наезженная дорога сужалась, теперь в ряд по ней могли ехать только двое. Листья кленов, разросшихся по обочинам, уже желтели, знаменуя скорую смену сезона. За трактом через Волчий лес определенно следили – нависающие над ним ветви деревьев были заботливо подпилены, чтобы всадник, скачущий на скорости в темноте, не вывалился в седла от внезапного столкновения. Местный барон не жалел на это средств, возможно, сам часто проезжал здесь, осматривая законные владения.

Через милю на дороге им встретился небольшой кортеж. Богатую карету, обшитую бордовыми панелями, сопровождали вооруженные солдаты в доспехах без каких-либо отличительных знаков. Завидев четверку всадников, старший воин в шлеме без забрала резким жестом приказал съехать на обочину. Охотники, не мешкая, подчинились, не хватало еще, чтобы их спутали с разбойниками или просто посчитали опасной помехой. Странно, но на карете тоже не было герба, будто тот, кто сидел внутри, желал сохранить свою личность в тайне. Громыхая железом, процессия промчалась мимо, не сбавляя хода. Охотники вернулись на тракт, а спустя еще милю, Лисанна вдруг осадила лошадь возле бука, поверхностные корни которого облепил изумрудный мох.

– Чуть не проехали. Нам туда, - сказала она, махнув рукой влево.

– Уверена? – участливо спросил Таннет. – Вдруг это не то дерево. Тут их столько!

– Присмотрись.

В отличии от друга монетчик сразу понял, что некромантка имела в виду. На небольшом участке коры примерно на уровне глаз был вытравлен тусклый рисунок, изображавший череп. Непосвященный так просто его не заметит, тем более на ходу.

– Дальше пойдем пешком, тропы не будет. – Девушка ловко спрыгнула на землю. – Часа через два доберемся.

– Обратно поедем в темноте, - заметил Дарлан, беря Марку за повод. – Если вообще не заблудимся.

– Не заблудимся. Что до обратной дороги - останемся там на ночь, а с рассветом будем возвращаться.

– Спать в Волчьем лесу? – неподдельно ахнул иллюзионист. – Безумие!

– Неужели боишься, что серенький волчок тебя съест? – хихикнула Лисанна, сходя с дороги. За время пути она не раз уже подшучивала над магом, заставляя того краснеть вареным раком. Монетчик бился в догадках, что это: проявление симпатии или всего лишь своеобразный ответ на холодное отношение с его стороны?

– Не пробовала носить колпак с бубенцами? – еле слышно буркнул Таннет, не придумав достойной колкости.

Если Гленнард смирился с обществом некромантки, осознавая пользу от их альянса, то иллюзионист по-прежнему, оставаясь с монетчиком наедине, раз за разом напоминал, что их в конце концов ждет инквизиторский костер. В последнем городке на их пути, он даже предлагал выдать Лисанну псам господним, чтобы очистить души от столь ужасного греха. Пусть, мол, они заодно каленым железом вытащат все, что она обещала рассказать позже. Разумеется, Таннет говорил сгоряча, как обычно поддаваясь эмоция, но Дарлан все равно посоветовал ему держать такие глупые идеи при себе. Если некромантка краем уха услышит его слова, их хрупкая коалиция в одно мгновение рассыплется как карточный домик, а другого человека, который смог бы привести к Принцу раздора, им не найти.

По правде, монетчик сам не до конца разобрался как относиться к их союзу с Лисанной. Орден некромантов с тех пор, как впервые заявил о себе, по праву считался заклятым врагом людей, в итоге став на одну ступеньку с отродьями Малума. Поднятые темной магией ходячие трупы и прочие твари приносили бед по всему миру не меньше, чем демоны, вырывавшиеся на свободу из Тьмы. Сколько еще невинных жертв пострадает прежде, чем злодеяния некромантов навсегда исчезнут с лица земли? После Юларии Дарлан сам носил на руке отметку, полученную в бою с ожившим доспехом, очередным творением братства смерти. Каждый раз рассматривая бледные шрамы, оставленные свет-кристаллом, монетчик напоминал себе о коварстве и могуществе этого ордена. Их гению, пусть и черному, как сердце ночи, можно было только завидовать. И вот теперь он по собственному желанию следовал за одним из некромантов, да еще и втянул в эту опасную авантюру друзей. Конечно же, кто-то назвал бы это ересью, как Таннет, другой бы - величайшей глупостью, на которую только способен человек, но Дарлан поспорил бы с ними обоими. Он считал союз с некроманткой вынужденной необходимостью. В крайних обстоятельствах можно было поступиться даже самыми устоявшимися принципами, тем более ради благой цели. К тому же, сама Лисанна поклялась, что стала ренегаткой, и пока что все ее слова и действия только подтверждали данную клятву. Уж если бы она хотела обвести их вокруг пальца, заманить в ловушку или убить - давно бы сделала. Зачем столько тянуть? Правда, пока что было неясно, что же сподвигло ее на предательство, девушка в белой маске не спешила делиться причинами, избегая прямого ответа. Но по обрывкам ее историй монетчик догадывался. Лисанну вела месть. Холодная, как лед, и продуманная, как партия в тэлон, игру, где финальные ходы требовалось просчитывать наперед, иначе – поражение.