«Он ещё жив… Внутри».

«Это же…»— напарница испуганно лупает глазами.

«Попробуй».

«Нет… Не хочу. Будет, как в прошлый раз».

«Иначе не научишься. Пробуй!»

На лице девчонки ещё смесь испуга и сомнения, но отростки её ризомы уже устремляются к телу. Чудовище лишено человеческого разума, а значит и человеческой нерешительности. Оно просто выполняет задачи, которые ставят. Щупальца задирают мешковатую толстовку вверх, обнажая округлый живот, обхватывают. Интуитивно чувствуя положение живого существа внутри и определяя оптимальную линию сечения, начинают прожигать ферментами мёртвую плоть материи, погружаются в её тело. На каком она была месяце? Что-то около шестого? Таких недоношенных обычно не спасают. Не спасали. До нас не спасли. Но это и не кесарево… Я наблюдаю, как ризома разрывает и поглощает фрагменты плоти. Присоединяется к кровеносной системе. Опутывает собой что-то. Набирает массы. И, как большое чёрное яйцо, вынимает наружу плодный пузырь вместе с фрагментами прежней матки. Тащит к себе. В хитросплетении чёрных нитей погружает внутрь змеиного тела, сразу смыкая сверху роговые пластинки.

Я встречаюсь взглядом со всё ещё удивлёнными глазами Агнии.

«Это так странно… Он внутри. Но всё ещё живой. Я его чувствую…»

«А я чувствую, что нам пора уходить».

Со стороны леса уже слышна канонада. Штурмовые части на броне под прикрытием артиллерии прорвались к городу.

* * *

Кирилл деловито рулит трофейным «Хамви», со всех бортов расписанным нашими тактическими знаками. Приветственно гудит встречной колонне, пытается добродушно улыбаться удивлённым солдатикам, а потом просто делает морду кирпичом. Когда они зайдут в ПГТ, то увидят, что штурмовать и зачищать там уже нечего. Только озадаченные жители и обглоданные тела. «Первые на „Первом“… и других каналах страны»,— как шутит наш куратор.

И, тем не менее, с армейскими мы предпочитаем без нужды не пересекаться. На деятельность Холдинга слишком много разных точек зрения. Даже в самом Минобороны. Не говоря уж об окопных генералах. Ох уж эти извечные «разные башенки». Одна голова — хорошо, а две — бардак.

Кирилл пропускает поворот на грунтовку, по которой прошла броня, едет прямо — к взорванному мосту. Половина полотна ещё цела и бывший вертолётчик планирует перескочить по ней на противоположный берег. Это самый быстрый путь на подконтрольные территории. Там уже стоят наши. И по его словам «не простые, а золотые». Значит, есть договорённость.

Но у самого въёзда на мост Кирилл вдруг притормаживает. На бетонном ограждении сидит парень во вражеской форме. Завидев «Хамви», дёргается к нам. Кажется, уже не обращая внимания на нанесённые обозначения. Агния сзади шипит, готовая броситься и за минуту поглотить пищу. Я останавливаю девчонку, взяв за руку. Когда я в последний раз брал её за руку? Не важно… Безоружный. Впрочем, пленных мы тоже никогда не берём. Неловкую паузу разрешает находчивый Кирюша.

«Бандеровец?»

Вояка испуганно мотает головой.

«По-русски не розумиэшь? Тикай с городу! Тоби п*зда».

Кирилл начинает неторопливо, но уверенно преодолевать мост, оставляя позади недоумевающего вояку. Где-то с минуту тот смотрит на удаляющуюся машину, а потом, подняв руки вверх, идёт следом.

Часть эстакады на съезде рухнула вместе с половиной моста. Другая упирается в усиленный бетоном КПП. Сразу чувствуется — порядок. Уже и шлагбаум поставили. Чуть дальше несколько единиц брони. Напряжённые бойцы в полном обвесе. Знают, что за рекой идёт мясорубка и прилететь оттуда может, что угодно и в любой момент.

Вперед выходит серьёзный солдатик с азиатским прищуром. Кажется, бурят.

«Стоять. Проезда нет».

«Ты чего, земляк?— широко улыбается Кирилл.— Своих не признал?»

«Нет проезда».

«Ты не узнал нас что ли?»

«Всё я узнал. Приказ не пускать. Особенно этих двух».

Вертолётчик неловко оглядывается на нас, потом делает новую попытку. Переходит на разговор вполголоса.

«Мы от генерала В****го. У нас тут проход по договорённости».

«Проход по договорённости у тебя в жопе! Сняли этого генерала третьего дня…»

Солдатик решительно передёргивает затвор Калашникова. Он явно понимает, кто перед ним, но готов умереть на месте.

Сзади появляется парень с поднятыми руками. Останавливается, словно ожидая очереди, так и не опуская рук.

«А ты чего стоишь? Проходи давай!»— реагирует упёртый азиат. Солдатик послушно проходит за шлагбаум под хохот остальных бойцов.

«Значит нам нельзя, а ему можно?!»— возмущается Кирилл.

«Ему можно. Приказ только вас касался. А этот вообще контуженый… Третий день тут по мосту болтается туда-сюда, как говно в проруби… Никак определиться не может. То задумает к своим идти, чтобы в предатели не записали. То сдаётся. И так по два раза на день. Его бы под арест взять…».

«Но приказа нет?»— иронизируя, перебивает Кирилл.

«На счёт вас есть зато»,— бурят снова демонстративно дёргает затвором.

«Хорошо… — сдаётся вертолётчик.— Мы поняли. Мы уходим».

Машина тоже сдаёт задом всё по той же необвалившейся полосе. Я смотрю на погрустневшую Агнию. Кажется, она тоже наконец начала понимать. Болтать с чудовищами в чатике — это совсем не то же самое, что терпеть их рядом в реальной жизни. Даже с людьми это работает не всегда. А мы уже не люди.