Я молча киваю. И вдруг замечаю что-то странное. Протягиваю руку, осторожно отведя волосы, касаюсь пальцами шеи девушки. Агния чуть вздрагивает. Прикрывает глаза, опускает руки с мобильником и мурчит:

«М-м-м… Неужели ты, наконец, обратил на меня внимание?..»

Моё внимание и правда сейчас полностью обращено на неё. Чешуйки на шее стали топорщится и сохнуть. Некоторые уже отпали, обнажив сухую сморщенную кожу, больше напоминающую корки. Человеческая кожа между ними сильно покраснела и выглядит заметно воспалённой. Местами на ней мелкой сыпью вздуваются тёмные пузырьки.

«Похоже, у тебя тут какой-то лишай…»

«Что?!»— Агния отдёргивает мою руку и смотрит с нескрываемым раздражением.

«Сама посмотри…»

Девушка принимается придирчиво рассматривать свою шею. А я — наблюдать за ней. Где-то год назад в подобной ситуации я поднял бы с пола осколок зеркала. Теперь мне проще отрастить лишний глаз на руке. Агния, конечно же, воспользовалась своим смартфоном. Воспринимать технологии в качестве самоочевидного инструмента, буквально, как продолжение себя — это ещё одна из тех человеческих черт, от которых ей придётся избавляться.

«Блин… Стрёмная херня!— наконец, подытоживает она с явным волнением в голосе.— И шо это?»

«Понятия не имею».

«Думаешь, зараза какая-то?»

«Мы способны переварить любой болезнетворный агент. Так устроены…»

«И ты ни разу не болел?»

«После того, как стал таким — ни разу. Но у тебя это появилось точно в том месте, куда попал снайпер… Жалко, что уже не глянешь на пулю…»— рассуждаю я вслух, пока девчонка снова принимается рассматривать себя через камеру телефона.

«Почему нет? Вот же она!»

Неожиданно Агния достаёт из кармана и протягивает на ладони пару металлических осколков.

«Ты зачем их таскала всё это время?»

«Я её из себя вытолкнула, как обычно… А она, похоже, в складки куртки завалилась. Я потом обнаружила. Ну и пихнула в карман. Типа, сувенир».

«Понятно…»— отвечаю я, уже погрузившись в изучение железок, покручивая их в пальцах.

Пуля явно не обычная. Развалилась, словно была чем-то наполнена. На кончике свинцовое утяжеление для улучшения баллистики. Внутри тонкая полость… Как у израильских патронов ЦС 7,62 со слезоточивым газом. И что было внутри налито? Лучше не пробовать и не нюхать.

Поднимаю с пола брошенную «укропами» аптечку. Нахожу целлофановый пакетик из-под бинта. Ссыпаю туда железки, прячу в карман и решаю пока что не волновать девчонку. Просто протягиваю йод для отвода глаз. Нахер он ей нужен, конечно…

«На! Прижги на всякий случай. Думаю, скоро пройдёт».

Она кивает. Вроде успокоилась. Я тоже прикрываю глаза.

Спать… Как там? Одна из человеческих привычек, присущих телу. Забыться сном. И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений… Это ли не цель? Уснуть… И видеть сны.

* * *

Стены, покрытые старым белым кафелем. Холодный свет люминесцентных ламп. Под потолком металлические направляющие с крючьями. У входа ностальгический пожелтевший плакат «Схема разруба говядины. ГОСТ 7595–79». Рядом с ним двое. Валерий Семёнович со своей извечной улыбочкой и руками в карманах белого халата. Второй — человек в сером деловом костюме с вкрадчивым голосом. Он кажется знакомым, но как его зовут, я не знаю.

Из-за плотного целлофана, закрывающего погрузочный проём, появляется работник в комбинезоне и противогазе. Выкатывает на середину здоровенную коровью тушу, подвешенную на крюке, и быстро скрывается. Это какая-то бойня. И я пока не понимаю, зачем меня сюда привели.

«Ну-с, больной… Давайте. Проявите себя»,— произносит Валерий Семёнович.

«Что?»— оборачиваюсь я на доктора.

«Ешьте,— спокойно отвечает он, но видит непонимание в моём взгляде и поясняется.— Как недавно в столовой. У вас же получилось».

Я киваю. Делаю несколько неспешных шагов к туше. Ноги в больничной пижаме почему-то не слушаются. Шоркают по полу. В ушах, наверное, от волнения нарастает гул. Сквозь него слышны негромкие реплики.

«Он правда её съест? Прямо сырой?»

«Это не важно. Он не чувствует вкус. Только голод и сытость на простейшем сигнальном уровне. В активном потреблении веществ участвуют все клетки тела. Теоретически сейчас ему даже не нужен желудочно-кишечный тракт…».

Я понимаю, что они хотят увидеть. То же, что позавчера произошло с бутербродом… Я протягиваю руку. Провожу пальцами по холодному чуть влажному мясу. И практически сразу ощущаю сопротивление, словно просовываешь голову в узкий ворот свитера, цепляешься отросшей щетиной. Сквозь кожу наружу лезут чёрные и острые, как иглы, волоски. Они удлиняются, крепко впиваются в плоть, уже не позволяя оторвать руку. Под кожей извиваются и пульсируют их продолжения, похожие на корни или фрагменты грибницы. Эта структура, продолжая увеличиваться разрастаться, вскоре полностью скрывает говяжью тушу, теперь больше похожую на клубок длинных червей. Они активно лезут в предложенное мясо. Растаскивают его на волокна. Переваривают и поглощают, продолжая увеличиваться в длине. Оставляют после себя лишь кости, с которых же больше нечего снять.