Его приятелей, успевших удрапать дальше, беснующаяся биомасса настигает у подъезда раздолбанной хрущёвки. Тонкие ленты, похожие на плоских червей, вырываются из решётки для чистки обуви. Обездвиживают и шинкуют свой обед. Человеческие тела, с влажным хлюпанием, разъезжаются на тонкие слайсы. В дворовую пыль выпадают чьи-то сизые кишки. По сути всё уж кончено. Мне теперь тоже, в общем-то, некуда торопиться.

В клубке вьющихся нитей я подхожу к безногому солдату. Он источает запах страха и моего пищеварительного сока. Широко распахнутые глаза и рот застыли в жуткой гримасе. Крик сменился булькающим хрипом. Рука сжимается, силясь поднять запасной рожок. Я отталкиваю его подальше носком ботинка. Солдат разочарованно стонет. Смотрит на меня умоляюще.

«Застрелиться хотел?— спрашиваю, он слегка кивает в ответ.— Понимаю… Убивать веселее, чем умирать. Правда?»

Он уже не может мне ответить, но я знаю ответ. Присев на колено, я осторожно беру его за шею. Послушная ризома тонкой змейкой спускается по запястью, отделяется от пальцев, забирается в открытый окровавленный рот, быстро взрезая спинномозговой канал, проникает в голову. Теперь солдатик уже ничего не чувствует. Ни как опорожняется его череп. Ни как внутрь проваливаются глаза. Ни как из пустых глазниц на растворяющееся лицо выползают кровавые червеообразные отростки. Я уже вижу его оголившийся скальп, но не убираю руку, пока совсем не перестаю ощущать ладонью пульс. Всё. Теперь всё. Ризома продолжает обгладывать его тело, насыщая моё. Пищевая цепочка в очередной раз завершилась так, как ей положено.

Я оборачиваюсь на Агнию и разбросанные вокруг останки. Она уже начала вбирать свои щупальца, но всё ещё позирует на развалинах. Улыбаясь подписчикам, записывает очередной видос. Что-то щебечет со своим неподражаемым малороссийским акцентом.

Признаться, я испытываю лёгкое неудобство. Не за её «шо» и «хэ», конечно… А за то, с какой лёгкостью эта девчонка превратилась в кровожадное чудовище. Что это? Нечто социокультурное или психологическое? Дело в воспитании? В возрасте? Среде? Травмирующем опыте? В чём-то её — человеческом… Или всё-таки дело во мне? Всё-таки я её породил, и в ней есть моя часть. В каком-то смысле мы даже одно целое. Но делает ли это меня ответственным? Ну уж нет… Все эти человеческие вопросы пытается задавать человек, которым я перестал быть. Я просто живу. И ем. Чтобы жить, надо есть.

Шестимоторный «серафим» Холдинга берёт средний план на Агнию, потом делает драматический художественный отлёт вверх и в сторону. Девчонка посылает воздушный поцелуй зрителям, машет удаляющейся камере. Из этого потом можно будет нарезать шортсов и подложить музыку. Что-то почти классическое. Вроде «Кабарэ» с Лайзой Минелли. Да… Всё-таки война поменялась. У этой войны теперь женское лицо…

* * *

«И всё-таки, Валерий Семёнович,— хитро улыбается ведущая научного-популярного подкаста.— Большинству наших слушателей и зрителей вы известны, как создатель Феномена. Расскажите о нём!»

«К сожалению… Хотя, наверное, это участь многих учёных».

Валерия Семёновича непривычно видеть без белого халата. А может всё дело в том, что он заметно поседел.

«Почему — к сожалению?»

«Потому что изначально я не хотел создавать оружие. Перед нашим коллективом стояла задача исцелить людей от рака. Но, увы, теперь я войду в историю, как очередной Оппенгеймер».

«Увы?»

«Да. Ведь такая слава не особенно должна радовать…— усмехается доктор.— Хотя радует».

«Давайте, я испорчу вам настроение. Вам не обидно? Ведь звезда теперь он, а не вы…»

«Ну, нет… У нас с Феноменом разные поля битвы. Кстати, вы сказали Он или Она?»

«А вы опасный человек!— иронично замечает девушка и поправляет свои большие круглые очки.— Теперь я не могу не задать этот вопрос… Тем более, что зрители его присылали очень часто… Феномен правда не один? Их официально двое?»

«Трудно сказать…»

«Ну, Валерий Семёнович, это ведь уже не военная тайна. Мы все давно наблюдаем за происходящим на трансляциях Холдинга. Мы видели этих… Персонажей. Просто поясните, как учёный…»

Гость ненадолго задумывается. Отпивает воду из высокого стакана.

«Дело не в тайнах… Просто ответ будет зависеть от нашего взгляда на биологическую жизнь. От того, что мы считаем организмом. Например, по некоторым подсчётам в наших телах, преимущественно в кишечнике, живёт около двух килограмм микрофлоры…»

«Те самые „полезные бактерии“ из рекламы йогурта?»

«Вот-вот… Симбиотические организмы. Мы можем считать себя отдельными существами. Но им плохо без нас, а нам — без них. Наши иммунные клетки уже вряд ли могут вызывать такие сомнения. Ведь они — наши! Тем не менее, это весьма самостоятельные агенты, которые, к тому же несут в себе информацию о чужеродных генотипах, чтобы знать, кого атаковать. Есть и куда более древний пример… Примитивные безъядерные клетки — прокариоты — захватили внутрь своих оболочек бактерии, способные производить энергию. И те впоследствии стали митохондриями — органоидами, компонентами наших клеток, хотя всё ещё имеют собственную митохондриальную ДНК».

«Вы хотите сказать, что Феномен — это симбиотический организм? Или организмы…»

Доктор делает скептическое выражение и отрицательно качает головой.

«Не совсем так… Это сложнее. Ну, вот представьте… Что у вас и вашего оператора по два килограмма симбиотической кишечной микрофлоры на двоих. Но они не только участвуют в переваривании пищи, но и защищают, регенерируют, продуцируют стволовые клетки, обмениваются между собой информацией, и иногда могут составлять не два килограмма от вашей массы, а восемь, шестнадцать, тридцать два… Или даже больше.»