Я сказал, что встретимся у него дома. По пути я купил бутылку розового шампанского. Мой брифкейс начал разваливаться.

Бесс Таппинджер была в хорошеньком голубом платье, с напомаженными только что губами и в облаке духов. Мне не понравился игривый огонек в ее глазах, и я начал испытывать сожаление по поводу бутылки с розовым шампанским. Она взяла бутылку из моих рук с таким видом, будто собиралась разбить ее о корпус судна.

Обеденный стол был накрыт свежей льняной скатертью, перекрещенной следами от складок.

– Надеюсь, вы любите ветчину, мистер Арчер. Все, что у меня есть, это холодная ветчина и картофельный салат.
– Она обернулась к своему мужу - Папаша, что говорят винные путеводители о ветчине и розовом шампанском?

– Уверен, что они соседствуют очень хрошо, - произнес он отрешенно.

Таппинджер утратил свое возбуждение. Стакан шампанского не возродил его. Он рассеянно жевал свой бутерброд с ветчиной и задавал мне вопросы о Сервантесе-Мартеле. Мне пришлось признаться, что его бывший студент разыскивается по подозрению в убийстве. Таппинджер покачал головой по адресу рухнувших надежд молодого человека.

Шампанское привело в возбуждение Бесс Таппинджер. Она хотела нашего внимания:

– О ком вы говорите?

– О Фелице Сервантесе. Ты помнишь его, Бесс?

– Предполагается, что я помню?

– Я уверен, что ты помнишь его - молодой испанец. Он пришел в наш кружок "Французский ледокол" семь лет назад. Покажите его фотографию, мистер Арчер.

Я положил ее на льняную скатерть около ее тарелки. Она узнала Мартеля сразу же.

– Конечно, я его помню.

– Я так и думал, - многозначительно произнес профессор.
– Ты часто вспоминала о нем впоследствии.

– Что вас поразило в нем, миссис Таппинджер?

– Он мне показался приятным, сильным, мужественным.
– В ее глазах блестнул злой огонек.
– Мы, факультетские жены, устали от бесцветных, унылых лиц ученых личностей.

Таппинджер не удержался и возразил:

– Он был блестящим студентом. У него была страсть к французской цивилизации, являющейся величайшей после Афин, и удивительно чувствительное восприятие французской поэзии, при этом не забывай о недостаточности его подготовки.

Его жена наливала новый бокал шампанского.

– Ты гений, папаша. Ты из одного предложения сделаешь пятидесятиминутную лекцию.

Возможно, она хотела лишь слегка задеть мужа, о чем говорила ее милая улыбка, но слова прозвучали зло и неуместно.

– Пожалуйста, прекрати звать меня "папашей".

– Но тебе же не нравится, когда я называю тебя Тапсом. И потом - ты отец наших детей.

– Детей здесь нет, и я вполне определенно не твой "папаша". Мне всего сорок один.

– Мне только двадцать девять, - сказала она, обращаясь к нам обоим.

– Двенадцать лет - не большая разница, - он резко прекратил разговор, будто захлопнул ящик Пандоры.
– Кстати, где Тедди?

– В детском саду. Я заберу его после дневного сна.

– Бог мой!

– Я собираюсь в Плазу после обеда, мне нужно сделать кое-какие покупки.

Конфликт между ними, затихший на момент, вспыхнул с новой силой.

– Ты не можешь.
– Лицо Таппинджера побледнело.

– Почему?

– Я заберу "фиат". У меня в два часа лекция.
– Он посмотрел на часы.
– По сути, я должен отправиться в колледж уже сейчас. Мне нужно подготовиться.

– У меня не было возможности поговорить с вашей женой, - сказал я.

– Понимаю. Сожалею, мистер Арчер. Дело в том, что я должен быть пунктуальным, как часы, в буквальном смысле слова, как рабочий на конвейере. А студенты становятся все больше и больше продуктом такого конвейерного производства, приобретающего тонкую прокладку образованности, когда мы за этим следим. Они учат неправильные глаголы. Но они не знают, как вставлять их в предложения. На деле очень немногие из них способны составить правильную фразу на английском, оставим в стороне французский, являющийся языком привилегированного класса.

Было похоже, что обиду на жену он переводит на свою работу и все вместе на предстоящую лекцию. Она смотрела на меня с легкой улыбкой, будто уже забыла о нем.

– Почему бы вам не подвезти меня в Плазу, мистер Арчер? Это также даст нам возможность завершить нашу беседу.

– Буду очень рад.

Таппинджер не возражал. Он завершил еще один параграф о тяготах преподавания во второсортном колледже и отстранился от остатков обеда. Уже через минуту его "фиат" зафырчал, отъезжая. Бесс и я сидели в столовой и попивали шампанское.