На несколько секунд я совершенно ошеломлен, перевариваю все то, что она мне сказала. Такое наверняка непросто выложить в открытую. Кажется, это вполне может быть первым искренним моментом между нами, маленьким кусочком ее настоящей под слоем бравады и отвлекающих маневров. И это разбивает мне сердце. Да, конечно, я иногда тот еще козел, но все же понимаю, что это очень дорогое для нее воспоминание и она решила за какие-то заслуги поделиться им со мной.

В животе клубком сворачивается легкое чувство вины, когда я вспоминаю, что соврал, что слушаю ее любимую группу. Я и о существовании-то их узнал только потому, что взломал ее профиль. Стараюсь игнорировать это неуютное ощущение. Не специально же я манипулировал Слоан с помощью ее мертвой мамы, правда же? Да и в итоге все ведь вышло неплохо. Она хорошо проводит время и, если я правильно понимаю, получила возможность заново пережить счастливое воспоминание. Хорошо то, что хорошо кончается, так ведь?

– Уверен, ты на нее похожа больше, чем думаешь, – говорю я, что вызывает застенчивую улыбку. – Твоя мама, кажется, была крутая девчонка.

– Это правда. – Какое бы воспоминание ни мелькнуло за нечитаемыми серыми глазами Слоан, она смаргивает его, поднимает бутылку к губам и делает большой глоток. – Так что скажи спасибо тому, кто тебя надоумил. Неплохо для первого свидания.

– Достаточно для второго?

Ее взгляд становится кокетливым, и вся сентиментальность из него испаряется.

– А ты не больно торопишься?

– Ну не знаю, мне кажется, у меня есть все шансы.

– Боже, какой же ты самодовольный.

Слоан закатывает глаза, но не возмущается, когда я подтягиваю ее стул поближе, чтобы снова ее поцеловать. Наши губы встречаются и языки соприкасаются на одну соблазнительную, мучительную секунду, прежде чем она отстраняется.

– Ты хорошо целуешься, – шепчет она, щекоча дыханием мое лицо, – но не…

– Богом клянусь, – перебиваю я, – если ты сейчас скажешь «но не так хорошо, как Дюк», я никогда больше не буду делиться с тобой травкой, Тресскотт.

Трясясь от обжигающего смеха, она утыкается лицом в мою шею.

– Тихо, мальчик. Я только хотела сказать, что ты целуешься не так, как я ожидала.

– А чего ты ожидала? – хрипло спрашиваю я, опуская руку на ее бедро и легко проводя пальцами по обнаженной полоске кожи между поясом и краем топа. От меня не укрывается то, как она покрывается мурашками.

Ее выражение лица становится задумчивым.

– Медленнее, ленивее. Я думала, ты к поцелуям относишься так же, как ко всему остальному, словно тебе плевать. Но все совсем не так.

– Уж поверь, на поцелуи с тобой мне совсем не плевать.

Эти сексуальные губки снова трогает улыбка.

– Да? Тогда давай повторим.

Меня дважды просить не надо. Я наклоняюсь к ней, лишь миллиметры между нашими губами, и тут меня озаряет мысль.

– Черт возьми, – выругиваюсь я.

– Что?

– У него не маленький член, да?

Слоан озадаченно моргает. Затем фыркает.

– Погоди, ты про Дюка, что ли?

– Ну да, – несчастно говорю я. – Я-то тешил себя мыслью, что все эти отжимания и гантели – это его способ компенсировать маленький член, но теперь, если подумать…

– Почему ты думаешь про член моего бывшего, когда целуешь меня? – возмущенно спрашивает она.

– …то я понимаю, что ты бы никогда не стала терпеть его так долго, если бы у него там все было крохотное. А значит, он не маленький, так?

Она едва сдерживает смех.

– Нет, новенький, боюсь, что нет.

– Сволочь.

Она смеется, а потом поднимается со стула и пересаживается ко мне на колени.

– К счастью, ты тоже в этом смысле явно не обделен, – бормочет она, прижимаясь своей идеальной попкой к моей нарастающей эрекции, а затем целует меня, и я совершенно точно вижу звезды.

Мы словно совсем не знаем чувства меры. Стоит нам соприкоснуться, как нас накрывает с головой. Полная отключка. Ее ногти вонзаются в мою кожу. Мои зубы задевают ее язык. Она тянет меня за волосы у самых корней, и я уже всерьез готов сорвать с нее штаны, но секундное просветление в голове напоминает мне, что мы на людях, да еще и едва знакомы. Она меня околдовала.

– Нас отсюда выгонят, – шепчет она мне в губы и тут же снова врывается в мой рот языком так, словно это ее легальное право.

– И правильно сделают, – хриплю я в ответ. – Мы ведем себя совершенно неприлично.

Но мы продолжаем в том же духе, пока наконец менеджер бара не подходит к нашему столику и вежливо не сообщает, что нам пора.

Позже, когда машина высаживает нас у школьного двора, я провожаю ее до тропинки, хоть она и протестует.

– Я вполне могу найти дорогу и в темноте, – бурчит она.

– Знаю. Но я пытаюсь быть джентльменом. Можешь ты мне дать немного побыть гребаным джентльменом?

В темноте раздается тихий фырк.