Такуми каким-то образом знает обо мне больше, чем надо. Может, заблокировать контакт и удалить переписку?

Чаще всего я поступаю именно так, когда собираюсь отбросить ненужный виртуальный груз, давящий на реальную жизнь. Но что-то подсказывало: это явно не тот случай. Нужно познакомиться с Такуми поближе.

Деревья в нашем саду, казалось, замерли в ожидании весеннего цветения, которое должно преобразить все вокруг и добавить природных красок. Лишь голые стволы чернели на фоне неба.

Мама часто напоминала, что предки отца еще с конца эпохи Эдо [19] высаживали здесь деревья, что и сделало сад особым местом. Я часто любил коротать здесь время, пока не вырос и не уехал. Тут росли и реликтовые гинкго, и багрянники, а еще дюжина сакур. В период пика цветения вишни папа расхаживал по дорожкам с толстым сборником поэзии «Манъёсю» [20] , созывая семью для посиделок на свежем воздухе. Тогда я был ребенком, но с тех пор ничего не изменилось.

Праздник в честь дня рождения отца подходил к концу, многие гости уже распрощались с виновником торжества. Мероприятие удалось на славу. С каждым годом удовлетворить требования родителя становилось все сложнее.

Отец – ценитель нашей истории и культуры, поэтому любая его задумка должна доводиться до совершенства и без права на ошибку. Сегодняшнее представление гейш было выше всех похвал.

Девушки действительно выглядели так, словно сошли со страниц старинного трактата. Папа настаивал, чтобы гейши изъяснялись поэтически, использовали всевозможные архаизмы и избегали современных терминов. Эта часть задания выглядела не совсем легкой, но выполнимой.

На протяжении почти трех месяцев девушки посещали занятия по старояпонскому языку, обучаясь у самых лучших учителей, которых я только мог отыскать. Следить за процессом подготовки было поручено лично мне, из-за чего часто приходилось уезжать из Токио в Осаку.

Но результат того стоил. Девушки отработали свой гонорар. Ни намека на современность.

Сидя на удобной плоской подушке дзабутоне и прихлебывая полуостывший кофе, я услышал шаги за спиной.

Внезапно мои размышления прервал знакомый голос.

Покинут я,

и разрослась трава в саду,

И в час ночной,

Не зная почему,

Не убит я был грозой.

– Вы вернулись, – обернулся я к отцу.

Он шел не спеша, c безразличием глядя вперед, не замечая ничего вокруг.

С каждым новым годом суставы отца все меньше поддавались подвижности, поэтому я поспешил предложить ему посидеть:

– Может быть, вы…

Не дав мне закончить фразу, папа вскинул руку, словно говорил безмолвное «нет».

– Теперь ты… давай, продолжай, – промолвил он, явно намекая на что-то, причем таким тоном, что родителя нельзя было ослушаться.

Я непонимающе взглянул на отца:

– Продолжить… что?

– К примеру, что-нибудь из «Манъёсю», – кивнул он с серьезным видом. – Или твоя память стала с годами хуже моей?

Я решил не спорить, а побыстрее процитировать какое-нибудь стихотворение, но замешкался. Я не унаследовал от отца любви к поэзии, однако покорно запоминал некоторые вирши. Но сегодня в голову почему-то ничего не приходило.

В «Манъёсю» более четырех тысяч стихов, полностью я знал от силы только пять или десять вещиц. В нашей библиотеке можно было найти все, начиная с «Записей о деяниях древности» [21] и заканчивая недавно изданными романами, которые отец считал интересными и стоящими его внимания.

В кармане завибрировал телефон. Я вытащил его: на экране отобразился знакомый номер.

Айуми.

Отец взглянул на меня с долей небрежения и злости. В родителе пробудился противник современных устоев. Он уже развернулся в сторону дома, забормотав что-то себе под нос, но тут меня осенило.

Я вспомнил отрывок из стихотворения:

Цветением сакуры я был пленен,

А ты во сне иль наяву?

Луна исчезнет, а ты нет.

Прощай, мой сон,

А ты – не уходи.

Отец остановился, обернувшись через плечо и скупо улыбнувшись.

– Почему именно этот отрывок? – осведомился он. – Юри как никак встречается с тобой.

Я не знал ответа на вопрос.