Я специально затеял этот День Рождения, чтобы Дикарка и Рома встретились. Но вместо их примирения я увидел кольцо на пальце Дикарки.

— Дем, я согласна стать твоей женой.

Я от удивления в кому впал. Нужно было стащить это кольцо и Роме девчонку отправить. А я, дурак, надежду обрел. Снова.

И снова Дикарка не отходила от меня, глаз не сводила, не дышала. В Америке я держал дистанцию, и она не стремилась ее сокращать. А тут… Опять… Из-за Ромы…

Она всегда в присутствии Ромы другой была.

Как бы мы с ней не старались, брат всегда был между нами.

Рома любит ее. А после ее признания еще и знает, что она тоже любит его. Его так крошит, что он бросил ее, что на него смотреть больно. Он уже на человека не похож. Мумия.

И идеально во всей этой истории. Мне уйти в закат. А им быть вместе. Только ни хрена у них не выйдет. Не будут они вместе. Она слишком гордая, чтобы сделать шаг назад. А он слишком самоуверен и вспыльчив, чтобы достучаться до нее. А еще оба упрямы. Он будет нестись, как танк, а она будет капать защитные окопы. Проиграют оба, но не сдадутся.

И в этом сражении я выступал стеной. Стеной, которая защищает Дикарку от Ромы, а Роме не дает ее сломать. Я реально боялся, что она может опять сломаться.

Поэтому оставить Дикарку одну не мог. Держал на расстоянии, но и не отпускал.

Но и быть этой стеной вечно не собираюсь. Как бы мне не было больно, но смотреть, как страдают два моих любимых человека, я не могу.

Я ждал.

Ждал момента, когда Дикарка признает свои чувства тоже.

Что две недели назад Рома купил билет в Америку, узнал от Яшиной. Ульяна сама пришла ко мне в компанию.

— Она беременна от тебя? — заявила экс-невеста с порога.

— Нет. К чему этот вопрос?

— Тогда я не понимаю, почему ты ее не отпускаешь? Она не любит тебя. Да и не подходит совсем. Она не приживется в нашей среде. И что вы с Ромой в ней нашли. Она же моль. А вы с братом воюете за нее. Неужели она так хороша в постели, что вы готовы в Америку к ней по очереди летать. Ромкина очередь в пятницу. Твоя когда? Не перепутай, а то неловко выйдет…

А не ловко и вышло.

Когда он в квартиру к Дикарке ломился.

Она перепуганная, бледная, дрожащая. И он взъерошенный.

По ее потерянному стыдливому взгляду понял, что сделала шаг к Роме. Простила. А ее:

— Он поцеловал, а я ответила. Дем, отругай и прогони, — дали понять, что можно действовать.

Мирить их.

Мне с самого начала не следовало идти на поводу своих чувств. Нужно было найти способ примирить Рому и Дикарку. Но вместо этого я решил послать разум к черту. Хоть все нутро уже тогда ревело, что они друг для друга. Чувствовал, что я не получу ее. Её сердце никогда не будет принадлежать мне. Видел, как выворачивает брата. Он изменился с ней. Она ушла, а он не знал, что с новым собой делать. Метался как загнанный зверь, а покориться ей не мог.

Возможно, мы все уже были бы счастливы, если бы я тогда нашел способ воссоединить их, а не заставил ее встречаться со мной. Именно заставил. Я дожал ее своими чувствами. И она приняла их, но не смогла ответить взаимностью. Вместо любви она дала мне обещания, которые держали ее. Но которые уже не нужны мне. Мы заигрались.

План по примирению был идеален. Особенно зная горячий нрав Ромы. Он обязан был наброситься на меня с кулаками. А она, я уверен, стала бы между нами. Как тогда в драке Ромы и Шаха. Дикарка, как и Рома, не контролирует себя на эмоциях. Поэтому я был на девяносто девять процентов уверен, что она выплеснет свои настоящие чувства. Отец нужен был для подстраховки. Никто другой не мог бы усмирить Рому.

Только брат сдержался, не врезал мне. А я не смог надавить на него. Наверно мы оба боялись за нее. Уж больно треснутая она была.

По итогу сработал этот один процент. Процент разума и воли.

Вот не учел я, что Рома не сделает то, что потревожит ее. Он не разобьет при ней лицо в фарш, как раньше.

Она его приручила.

Вот и сейчас смотрю на убитого в хлам брата и не понимаю, какого дьявола я делаю во всей этой истории? Я уже как минимум полгода терзаю себя этим вопросом. У меня есть ответ. Но от настолько бестолковый, настолько ребяческий, что я не догоняю, как я так вляпался в эту любовь.

— Я не буду повторять дважды, — снова напомнил о себе отец.

Мы как послушные сыновья уселись за стол.

— Чтобы я вас обоих не видел возле этой девчонки. Хватит с нее вас.

— Пап… — хотел я объяснить ситуацию.

— Ты отказался от нее, сынок. Сам. Так что не вздумай снова пудрить ей мозг. Она права. Или вместе, несмотря ни на что. Или… Дем, ты выбрал или.

Отец встал из-за стола и подошел к Роме, который сидел, прикрыв голову руками.

— Тебя кто так учил с женщинами обращаться. Ты кем себя возомнил, Казанова хренов? Я больше не буду прикрывать глаза на твоё блядство. Женишься на первой, которую в постель затащишь. Учись думать головой, а не членом, — отец стал расхаживать по комнате, явно нервничая. — Правильно это девчонка сделала, что послала вас двоих к черту. Что это вообще за братская междоусобица? Вам баб мало. За одну войну развернули. В детстве игрушки делили, а тут повзрослели и отупели. Не можете договориться между собой и с ней. Так и не надо жизнь ей портить. Оба оставите ее в покое. Это приказ.