Я поселилась в загородном особняке Ветровых. Как оказалось, рабочие не успели докрасить стены в квартире Демы. И он предложил несколько дней пожить в доме отца, заверив, что отец уехал с друзьями на охоту, а Рома сюда редко наведывается. Только это «редко» выпало на сегодня. И боль в спине вернула главу семейства к теплому камину. И вот мы вчетвером ошалело радуемся встрече. Трое Ветровых и я.

— Сын, ты как здесь?

— У меня в квартире трубу прорвало. Все затопило. Я с вами пока поживу, — веселится, сидя рядом со мной на корточках около разбитой тарелки.

— Хреново затопило, если ты выплыл, — шиплю я.

— И я рад тебя видеть, Бельчонок.

Как же он бесит. Бесит тем, что знает, какой эффект производит на меня своей улыбкой.

Уверена, что в его ушах уже звучат фанфары.

Оставляю осколки Роме и усаживаюсь обратно за стол рядом с Демой.

Вот когда это пройдет? Когда я перестану так реагировать на него. Я чувствую его кожей. Прижимаюсь к Деме, а ощущаю взгляд Ромы.

— Принеси Роме тарелку, — обращается ко мне Дема, продолжая обсуждать дела компании с отцом.

Вот блин. И не откажешь при Дмитрии Ивановиче, который несколько минут назад нахваливал приготовленную мной еду и радовался появлению «хозяюшки» в их доме.

Нехотя иду на кухню. Рома следует за мной с осколками в руках.

— Мой руки и иди за стол. Будем ужинать.

— Бельчонок, я кажется порезался, — с придыханием выдает Ветров младший.

— Так тебе и надо, — шепотом рычу я, несмотря на него. — Аптечка где?

— В верхнем крайнем ящике слева.

Тянусь за аптечкой. Но на пол пути прихожу в себя.

Так. Стоп, Богданова. Что ты делаешь?

Разворачиваюсь. Беру тарелку и вилку и выхожу из кухни.

Да пусть хоть кровью истечет — не мои заботы.

Проходит не больше минуты, и Ромка целый и невредимый сидит за столом напротив меня. Ухмыляется. А мне придушить его хочется.

Вот же гад ползучий! Всё издевается. Давит на больное. Заставляет вспомнить то, что я так усердно зарываю.

Завтра же ноги моей здесь не будет.

Но до завтра надо еще дожить. Задача почти невыполнимая, если учесть, что Рома не сводит с меня глаз, а Дема словно специально сталкивает меня со своим братом.

— Ром, помоги Кате убрать со стола. Нам с папой нужно решить еще несколько вопросов в кабинете.

И уходит с отцом, оставив меня один на один с этим…

Как это понимать?

Как мне понять эту самодовольную улыбку Ромы?

Как понять отстранённость и холодность Демы?

Раньше в присутствии Ромы он покрепче прижимал меня к себе, а сейчас словно специально в лапы младшего брата бросает.

А этот и лапы уже расставил…

— Ветров, уйди с горизонта, — говорю я, когда он помогает собрать посуду. — Сама справлюсь.

— Бельчонок, ты чего такая злая. Рычишь и рычишь на меня, — подходит ближе, — Знаешь же, что так еще больше заводишь меня. Я не смогу устоять перед твоей игрой в недотрогу. Руки так и чешутся прикоснуться к тебе и увидеть мурашки на твоем теле.

Он не прикасается, но уже от его слов я ощущаю эти самые предательские «мурашки» на коже.

— Сам здесь все уберешь! — выпаливаю я и несусь в гостевую комнату, которую выделили мне в этом доме пыток.

Закрываю дверь и опираюсь о нее спиной. Сердце грохочет так, что боль ощущается в груди. Оседаю на пол и обхватываю себя руками.

Я не справлюсь. Не смогу. Даже сейчас, когда я не вижу, не слышу его, я дрожу. Ощущение, словно внутри меня натянутая до предела струна, которая готова порваться в любую секунду.

Не знаю, сколько времени, я так сидела. Бессилие и безысходность накрыли меня.

Встряхнул меня стук в дверь.

— Можно войти.

Встала с пола и открыла дверь.

— Ветров, ну какого черта ты приперся? — едва выдавила я из себя, ища в его глазах ответ.

— Совсем плохо? — заботливо спрашивает он.

И струна лопнула. Из глаз потекли слезы.

Закрываю дверь и делаю шаг от двери.

Чемодан. Вещи. И уйти отсюда. Подальше от него. Потому что измученное сердце не позволяет рассудка забыть его. Наверно, я слишком слабая, безвольная, а он слишком силен, напорист и любим. Лишь одно прикосновение, и я тону в глубине чувств.

— Бельчонок, сдайся уже мне, — прижимается несмело к моей спине. — Не убегай. Позволь любить тебя.

И если разум еще брыкается, то сердце и тело сдались ему.