— Дорогой Кейдж, прости мою слабость. Даруй мне силу и укрепи мое сердце, чтобы я мог исполнить твою волю, — прошептал он сам себе, глядя на статую своего Бога в дальнем конце плаца. — Кровь, которую я дам тебе, о Великий. Души, которые я пошлю тебе. Мое тело — твое оружие. Моя жизнь — твой дар. — Но на языке у него был привкус фальши. Сила не наполнила его сердце. Он взглянул на дубы вокруг него. Они были суровыми людьми, выполняющими работу Кейджа. Они пугали его больше, чем мысль о сражении с ханранами. Подвести их было бы смертным приговором. Но, возможно, умереть было неплохой идеей. Он оказался бы с Кейджем и смог бы служить ему в Великой Тьме лучше, чем в этом мире. Или не смог бы? Что, если эта жизнь была просто испытанием, чтобы увидеть, достоин ли он? Что, если он потерпит неудачу в Великой Тьме так же, как потерпел неудачу здесь? Даже он знал, что трех отнятых жизней недостаточно, чтобы заслужить место рядом с Кейджем. В Великой Тьме не было рабов, готовых служить Матеону. Возможно, он оказался бы с джианами, вдали от взгляда Кейджа.

Он должен стать лучше. Сильнее. Это испытание его веры. Он не потерпит неудачу.

Он вздрогнул и сказал себе, что это из-за холода, а не из-за него. Они стояли на плацу уже час.

Может быть, это было из-за Киесуна и того, что там произошло — что бы это ни было. Матеон слышал только кусочки, но и этого хватило, чтобы понять, что все плохо.

— Начинайте, блядь, — простонал Тринон. — Нахуй это дерьмо. Как долго мы собираемся здесь торчать? Я отмораживаю себе яйца.

— Я думал, ты их давным-давно отрубил, — сказал Франкос.

Тринон усмехнулся:

— Не путай меня с Киской. Это у него между ног ничего нет.

— Тихо, — прошипел Пол, — или я заставлю вас чистить латрины языком.

Снова воцарилось молчание, но щеки Матеона горели от стыда. Киска. Это был он. Кличка прижилась, особенно после того, как Тринон и Франкос рассказали другим дубам о том, как его рвало на ноги. Он ее ненавидел. Он ее ненавидел так же сильно, как ненавидел все остальное в армии, в Джии. Но больше всего он ненавидел своих товарищей по команде, если их можно было так назвать.

В уголках его глаз появились слезы, и он поблагодарил Кейджа за маску, которую носил. Если бы Тринон или Франкос увидели его плачущим… Об этом было невыносимо думать.

На плац вышел генерал, Избранная шла с одной стороны от него, священник с другой. Перед священником шел ребенок-джианин. На нем также была маска, белоснежная, в форме лица младенца — жертвенная маска. Она выделялась на фоне его грязной кожи и грязной одежды. Он был босиком, несмотря на холод.

Они остановились у подиума и повернулись лицом к солдатам. Кейдж навис над ними всеми.

Генерал выглядел великолепно. Его белые доспехи сверкали в лучах раннего утра. Плащ, отороченный медвежьим мехом, ниспадал с плеч, делая его больше. На нем не было шлема, но верхняя часть маски-Черепа занимала свое законное место. Священник рядом с ним был одет в простые черные одежды. Его золотая маска Кейджа сияла, как солнце.

— Храбрые солдаты Эгрила, я приветствую вас, — воскликнул генерал, ударив себя правым кулаком в грудь.

Наблюдавшие за происходящим солдаты сделали то же самое, звук удара латной перчатки о сталь эхом разнесся по плацу.

— Мне жаль, но я должен сообщить вам новости наихудшего рода. — Его голос гремел, достигая каждого уха. — Три дня назад мы наблюдали отсюда за маршем наших братьев. Пятьсот гордых солдат отправились на помощь Пятому легиону в Киесун. И все они теперь с Кейджем в Великой Тьме. — Матеон застыл, потрясенный, когда слова генерала прокатились по рядам. Пятьсот человек погибли?

— Да, — объявил генерал. — Люди, рядом с которыми вы сражались, пили и спали, мертвы. Убиты. — Он на мгновение замолчал. — Убиты Ханраном.

Матеон затаил дыхание. Он чувствовал на себе взгляд Кейджа.

— Эти... террористы, чьи сердца полны ненависти, даже сожгли весь свой город дотла, когда совершали свои преступления. Храбрые солдаты Эгрила, мы не можем позволить этому остаться безнаказанным. Мы должны отправиться в Киесун и найти убийц, убивших наших друзей. Мы должны отправить этих еретиков в Великую Тьму.

Сорок кулаков в ответ ударили себя в грудь. Матеон был с ними. Испытывая не только страх, но и что-то еще.

— Мы в долгу перед памятью наших братьев, мы обязаны добиться справедливости для них. Мы в долгу перед нашим Императором. Мы в долгу перед нашим единым истинным Богом, Кейджем!

— Да! — Поднялся рев. Кулаки ударили по нагрудникам. Даже Матеон присоединился. Вот почему он был в Джии. Сражаться за Империю. Сражаться за своего Бога.

Генерал оглядел своих людей:

— Мы отправляемся в Киесун сегодня же. Мы будем авангардом, который потребует справедливости для павших. Мы будем могучими воинами, которые отправят еретиков в Великую Тьму.