В воздухе витали ароматы духов, свежих цветов и горящих свечей, а не запах кухни.

Мои высокие каблуки цокали по мраморному полу, когда нас подвели к столику у большого окна. Прекрасное место, это уж точно.

Отодвинув для меня стул, Дейн слегка погладил меня по мочке уха и сказал:

— Мне нравятся твои серьги.

Я едва не вздрогнула от его кокетливого прикосновения. Он был ловок, нужно отдать ему должное. Не забыв сыграть свою роль, я убедилась, что моя улыбка была такой же кокетливой, когда ответила:

— Спасибо, — я села на мягкое сиденье, которое он плавно подвинул к столу. Не успел он устроиться на стуле напротив меня, как заказал бутылку красного вина, вероятно, вспомнив, что это мой любимый алкогольный напиток. Его невероятно проницательный ум запомнил всё.

Официант вручил нам меню, а затем исчез. Дейн слегка изменил расположение маленьких свечей в виде цветка и солонки с перечницей. Он не нервничал. Больше было похоже на то, что он претендовал на это пространство и делал его своим.

Я просмотрела меню, не удивившись, что все блюда были изысканными. Я бы, наверное, выбрала ребрышки. Честно говоря, блюда было не на мой вкус. Я предпочитала итальянскую кухню. В основном пиццу.

— Я никогда раньше не видел тебя с распущенными волосами, — сказал он.

Я убрала меню.

— Было бы непрофессионально появляться в офисе в таком виде.

— Хм, — его глаза медленно скользнули по длине моих волос от корней до завитых кончиков. Ощущение было такое, словно он погладил их.

— Я не ожидала, что ты приведешь меня сюда, — сказала я.

— Почему?

— Обычно я заказываю столик на ужин для тебя и твоей подруги (может лучше было использовать «пары»). И ты не водил их в подобные места.

— Именно поэтому я привел тебя сюда. На настоящее свидание я бы отвел тебя в какое-нибудь особенное место, куда не приглашал других, чтобы ты знала, что я не рассматриваю тебя как спутницу на один вечер.

Я кивнула.

— Попался.

Появился официант с вином, принял заказы, а затем ушел.

Дейн поднял бокал.

— Расскажи мне о своей семье, — попросил он.

У меня скрутило желудок.

— О моей семья?

Он приподнял бровь.

— Обычно пары делятся информацией о своих семьях.

Я разгладила складку на белой скатерти.

— Моего папу зовут Саймон, мы с ним довольно близки. У меня также есть приемные родители — Уайатт и Мелинда. Я часто их вижу.

— А твоя биологическая мать?

Я сжала кулаки под столом.

— Я не видела ее с тех пор, как в детстве меня забрали социальные службы. Что касается братьев и сестер, то я единственный ребенок в семье. За те годы, что я была в приемной семье, многие приходили и уходили, но ни один из них не задерживался надолго, чтобы я смогла по-настоящему сблизиться с ними.

— У твоих приемных родителей нет биологических детей?

— У них есть дочь. Хизер на несколько лет старше меня.

— Но ты не считаешь ее сестрой?

После того, что она сделала со мной, черт возьми, нет.

— Мы никогда по-настоящему не ладили. Но ее сын — милый ребенок.

Хизер намеренно забеременела от богатого парня и теперь жила на его алименты — на самом деле она считала этот подлый поступок достижением, таким же, как получение высшего образования.

Дейн поднял свой бокал за меня.

— Я впечатлён, Виена.

— Прости?

— Ты ответила на каждый из моих вопросов, не вдаваясь в подробности.

Я пожала плечами.

— Просто тренируюсь говорить расплывчато и уклончиво. Думала, ты оценишь, — я глотнула вина. — Я знаю, что у тебя есть два брата, но нет племянниц или племянников, и знаю, что ты недолго жил с дядей, но это все.

Дейн долго молчал.

— Мать умерла от рака, когда я был маленьким. Отец умер, когда мне было пятнадцать. Затем дядя приютил меня и моих братьев, но несколько лет назад он умер от сердечной недостаточности.

Я ждала, пока он продолжит, про себя отметив, что он не уточнил, как умер его отец. Но он больше не сказал ни слова.

— Ну и кто теперь говорит туманно и уклончиво?

— Мне больше нечего сказать.

Я подумала, что он больше ничего не хотел говорить. Но пропустила это мимо ушей, потому что было много информации, которую я держала при себе о своей собственной семье.

Прошло совсем немного времени, прежде чем нам подали наш заказ. Мы разговаривали во время еды. Он не прикасался ко мне, но ему и не нужно было этого делать. Особенно когда он был полностью сосредоточен на мне, словно каждое предложение, слетавшее с моих губ, было самородком чистой мудрости.