– Ваши руки, Мистер Руголос, – чуть ли не ахала женщина, – пострадали из-за разбитого стекла. Думаю, вы старались защитить вашу сестру, когда оно разбилось, и большая часть осколков пришлась на вас.

«Какая еще сестра?» – хотел было спросить Энзо, но тут же вспомнил об их с Дэном продуманной истории.

– Я хочу ее видеть, – решительно сказал он.

– Кого?

– Эмму.

– Ах, Эмму! Подождите, я отодвинусь. Поднабрала я веса, ничего не скажешь! Вот она, сестра ваша. О, Аден, а это врач, благодаря которому вы сейчас со мной разговариваете.

В палату вошла высокая стройная женщина с застывшей на губах полуулыбкой, но Энзо было далеко не до нее. Его взгляд зацепился за спящую девушку на соседней койке, грудь которой опускалась вверх и вниз, указывая на то, что она дышит. Жива. В царапинах и ушибах, но жива.

«Пустоголовый придурок с нарциссическими замашками...»

Говорит ли в нем тот самый придурок, какого видела в нем мать, переживающий лишь за то, какую взбучку ему устроит Дэн, узнай о том, что произошло с его сестрой, или Энзо на самом деле впервые переживал за кого-то, кроме себя? Как еще объяснить этот неожиданный инстинкт закрыть Амелию своим телом в машине?

– Вы настоящий счастливчик, Аден, – сказала женщина в белом халате, засовывая руки в карманы.

Она начала перечислять полученные им травмы, но Энзо быстро остановил поток медицинских терминов вопросом:

– А с ней что?

– Большая часть ушибов пришлась на вас. С Эммой все будет хорошо, повреждения не серьезные, жизненно-важные органы не задеты. Могу сказать, что вам обоим крупно повезло.

– Как хорошо, что все обошлось! – вставила свое Мисс Клэнтон.

– Что случилось с тем волком? Он... остался жив?

В который раз Энзо вспоминает произошедшее очень быстро. Волк с желтыми глазами, такими же, как у Дэна, резко выбежал на дорогу, и парню не составляло труда узнать в нем Ника. На их след напали. Был ли этот способ показать, что в скором времени им всем крышка?

– Как ни странно, волка на месте происшествия не было обнаружено. Он успел сбежать, хоть я и не совсем понимаю, как ему это удалось. В этой ситуации повезло всем пострадавшим.

Значит, Ник сбежал. Энзо мог поставить на что угодно, что полуволк выбежал на дорогу специально, по приказу. Что теперь делать Энзо? Все случилось чуть ли не в воротах школы, и теперь, каждый учебный день Амелии будь окутан страхом перед неизвестностью.

Волка не обнаружили. Энзо прикрыл тяжелые веки. В отсутствии Ника не было ничего хорошего. Полуволк мог с таким же успехом напасть на след Дэна, Виля или Каи.

Был ли он один? Или тащил за собой стаю?

– Аден, с вами все в порядке?

Энзо грустно усмехнулся и открыл глаза. Парень осторожно привстал, морщась от невыносимой боли в боку, отмахнулся от руки помощи Мисс Клэнтон и проигнорировал замечание врача.

Энзо видел, как дрогнули пальцы спящей Амелии.

– Могу я поговорить с Эммой наедине?

– Но она ведь еще не... – сказала было врач, но запнулась, заметив, как Амелия вдруг открыла глаза.

***

Кая Акияма была известна своей необузданностью. Еще с детства ее называли гиперактивным ребенком, не способным усидеть на месте. Благо, родители были ослеплены своей любовью к единственному ребенку настолько, что не замечали некоторые изменения в характере маленькой оптимистичной девочки.

– Она у нас такая активная! Вечно чем-то занята. То устраивает чаепитие с куклами, то рисует каких-то монстров на обоях, то все лицо накрасит моей помадой. Причем так аккуратно, как настоящая леди! – говорила ее мама в те самые моменты, когда кто-то из ее подруг в офисе спрашивал: «А как поживает малышка Кая?»

Когда оба твоих родителя являются офисными планктонами, сотворить что-то прямо у них под носом, за что обычно ругают и отшлепывают в нормальных семьях, не составляет особого труда. Родители вечно на телефоне или в глубоких раздумьях. Что остается ребенку? Правильно – крушить и ломать. Никто ведь не запрещает!

Для мамы и папы Кая была ангелочком. Мамочка в дверном проеме улыбалась, любуясь, как Кая наливала импровизированный чай кукле Роуз, и понятия не имела, что после ее ухода (Кая всегда знала, когда мама смотрит), она отрывала Роуз голову и пыталась поменять пластиковые руки и ноги местами.

С возрастом желание «что-то постоянно делать» переросло в хулиганство и воровство. Сколько Кая себя помнит, она никогда не останавливалась и не рефлексировала по поводу какого-либо деяния. Расписание на оставшуюся жизнь было простым: я хочу сделать – я сделала – я забыла о том, что сделала, и я хочу сделать что-нибудь еще. Ей не было совестно или стыдно. Да плевать. Главное запланировать и совершить. Для Каи это было своего рода наслаждение от поставленной галочки рядом с рутинным делом в ежедневнике.