Энзо оделся, размял шею, плечи, и со скрипом открыл дверцу хижины. Мужчины уже не было у порога, но когда Энзо поднял взгляд, то увидел его среди полуволков в человеческом обличии, послушно рассевшихся на лавочках, замыкающих круг. Не было только Запансов.

Словно прочитав вопрос на лице Энзо, седовласый мужчина, которого он теперь считал своим главным союзником, громко сказал:

– Они в своей хижине. Ник Запанс лишился ноги.

И правда, как он мог забыть? Присмотревшись к полуволкам, среди которых были и дети, храбро сражающиеся на его стороне сегодня, он заметил у всех привязи из темно-зеленых листьев на разных частях тела. Волшебные травы Патриии. Благо, в человеческой форме многие раны, полученные в волчьей, затягиваются, оставляя лишь ссадины и царапины. Он думал, что подобное могло бы произойти и с Ником – но раз среди Патрийцев пока не было Запансов и даже Шоны, значит, что-то явно пошло не так.

Энзо молча зашагал к ним, на ходу размышляя, когда Шона и Ник успели прибежать в хижины, и скрылись ли они в них заранее зная, что никого из стаи не было на этой территории?

– Ни одной царапины. Ни одного синяка, – покачала головой высокая рыжеволосая женщина, гипнотизирующая его усталым взглядом. Она бесстыдно осмотрела его снизу—верх, а потом повернулась и прошептала что-то на ухо женщине лет на десять старше, ровеснице его матери.

Энзо и правда ощущал себя свежим, как огурчик, как бы ужасно и трагично это ни звучало. На его теле в самом деле отсутствовали какие-либо повреждения, ни говоря уже о глубоких ранах, от которых, по всей видимости, пострадала вся стая, ведь подкидыши не пощадили острых клыков.

Однако он решил не показывать собственное удивление данному факту. Не хотелось демонстрировать людям, а точнее, полулюдям, что Энзо сам никак не мог объяснить причину сего феномена – он просто смог себя защитить, и все, и точно также он изо всех сил пытался защитить остальных. Как и почему именно это произошло? Наверное, на это ему дал бы ответ кто-нибудь из старейшин… но единственный мудрый старейшина Патрии был мертв.

– Мы ждем твоих распоряжений, Альфа, – на этот раз подал голос молодой мужчина лет тридцати, крепко державший руку темноволосой девочки, которая смотрела на Энзо так, словно видела перед собой восьмое чудо света, – Среди нас один труп, убитый руками ребенка. Много тяжело раненых, сейчас находящихся в хижинах. Как нам поступить?

Так они ждали от него вовсе не подробных объяснений его перевоплощения… Они ожидали приказов, призывов к действию.

– Не называй Гара трупом! Называй его по имени, имей уважение, Джором!, – вдруг закричала рыжеволосая женщина, только что с призрением смотрящая на Энзо. В ее глазах проступили слезы, и она закрыла лицо руками. Успокаивать ее принялась рядом сидящая женщина.

Джором смутился:

– Я прошу прощения, Скарлет. Я просто… не знаю, как реагировать, – Джором взглянул на Энзо, – Потеря Гара – трагедия. Его сын остался сиротой. Он один из тяжело раненых, после перевоплощения остался в хижине под присмотром.

Энзо кивнул. Вместо того, чтобы помочь этим людям, он стоял и миловался с Амелией, радуясь, как дурак, ее перевоплощению. Он почувствовал себя дерьмом. Была ли близка девушка с Гаром? На нее напали во время того, как он погиб, а в оживленной борьбе едва ли было заметно волчье тело. Энзо даже не сказал ей… так его ослепило внезапное осознание, что она рядом.

Идиот.

– Я… приношу свои соболезнования. Думаю… дети не знали, что делали. Их разумом явно руководил Мальком, это касается и их размера – они были в два раза крупнее полуволчат, что явно говорит о нездоровом перевоплощении. Стоит ли наказывать их за это? Насчет его сына… Необходима психологическая поддержка. Пусть кто-то из женщин полуволков всегда находится с ним рядом.

Полуволки переглянулись друг с другом, кто-то кивнул, кто-то тяжело вздохнул. Энзо взглянул на Джорома:

– Где сейчас труп?

Мужчина указал на старый дуб, находящийся в трех ста метрах от того места, где стоял Энзо, и за которым проглядывалась глубокая яма. Энзо разглядел все, включая мелких песчинок, отметил, что и в человеческой форме заметно улучшение органов чувств – взгляд фокусируется быстрее, картинка четче, слух такой, будто из ушей наконец повытаскивали пробки.

– Пока не закапывали, – выдал очевидное Джором, – Он в волчьей оболочке. Сын, может, захочет попрощаться.

– Всех вы так хороните?

– Во время атак охотников много кого полегло. Их закапывали точно также. На церемонии прощения просто не было времени. Много кого люди тогда лишили жизни. Но в этот раз… это не люди. Он погиб от наших же рук, по нашей же вине.

– Поступим так: похороним со всеми почестями. Это будет правильно. Гар – общая боль и общая скорбь.

После этой фразы полуволки замолкли, каждый размышляя о чем-то своем. У них и правда не было передышки. С одного поля боя они стремительно оказывались на другом. Нужно было поплакать, нужно было куда-то девать этот стресс, все еще струящийся по горящим венам.

Энзо вновь задал вопрос:

– Есть новости от подкидышей? Кто-нибудь успел добраться до главной дороги, проверить, все ли в порядке?

Ему ответила пожилая женщина в полностью белом одеянии:

– Там моя удочеренная. Я побежала проверить, будучи в волчьей оболочке. Люди так и стояли, крича что-то о свободе детей, никто никуда не уходил. Кажется, они развели лагерь. Я успела заметить стычки между ними. И все же… неправильно вы поступили, отдав детей. Что делать с ними родителям, которые изначально от них отказались? Да и мы, все-таки, растили их как родных. Что же мне теперь, забыть о том, что у меня когда-то была дочь? Подкидыши здесь считались обычными детьми. Я увидела, как ее передали кому-то из полиции.