Но где-то далеко крикнула ночная птица. Эшер чуть освободил объятья и посмотрел на меня взглядом, горящим любовью. Не нужно было уметь читать мысли по лицам людей, чтобы понять, о чем он думает.

Он думал о том, как сильно любит меня. И я могла бы ответить ему тем же. Но нам не надо было говорить, потому что мы знали это.

Три дня спустя, Аквилегия посылает за Ануиром

Ануира разбудил стук в дверь. Голова была слишком тяжела, чтобы легко поднять ее. Рядом стояла недопитая бутылка с крепким южным напитком.

Наемник уснул прямо за столом в своей комнате в гостинице. Несмотря на то, что, казалось бы, он был на хорошем счету у королевы, полукровка предпочитал обитать в столичной гостинице. Его комната была ничуть не хуже покоев в замке, все-таки гостиница находилась в богатом районе. Тем более в этом заведении можно было избежать полного контроля. А Аквилегия умела контролировать не хуже, чем охранник, караулящий заключенного.

За последние три дня было много поводов хорошенько напиться. Во-первых, ужасно нужен был выходной после всего, что произошло. Никогда еще в жизни у него не было такой работенки, бурлящей событиями. Он догадывался, что работа на этом уровне не будет простой, но он не мог предвидеть, на какие хитрости способна королева. Чтобы заполучить свое, Аквилегия использует интригу и политику. Ануир привык, что своего можно добиться всего лишь острым клинком.

Во-вторых, причиной жажды стала одна из таких хитростей. Казнь Джайлса. Аквилегия, чтобы обмануть народ, придумала некое предательство, которым она обосновала слова про овец и обман. Ей нужно было на кого-то переложить ответственность, ведь весь город слышал эту фразу: «Наш обман все равно прошел, как по маслу. Эти овцы верят во всю эту ложь». А кто пропустил — тому рассказали. Ануир во все глаза смотрел, как бывшего человека королевы ведут на эшафот, а в голове крутилось: «Это же сам Джайлс Бернтон!». Среди наемников он был легендой. Способный провернуть что угодно, и остановить кого угодно, одна половина гильдии ненавидела его, другая — восхищалась. Да, в последние годы он сдал позиции, были какие-то проблемы с семьей. Но в прошлом десятилетии, в семидесятых, он был легендой. Кто-то даже предполагал, что он является фаворитом королевы. И что теперь?

Теперь он видел резко состарившегося и поникшего мужчину, на лице которого читалось полное опустошение. Он потерял все. И нет, виной была не просто та неосторожная фраза, Джайлс давно шел по накатанной на дно, но последний его поступок перевесил все хорошее, что он сделал для Аквилегии.

Аквилегия не прощает ошибок.

Ануир осторожно посмотрел на королеву, и не заметил на ее лице ничего. Никаких эмоций. Ни жалости, ни сострадания, но при этом на ее лице не было удовольствия. Это был необходимый шаг. Хладнокровный.

«Что мешает ей сделать то же самое с тобой? С тобой, полукровка, с уродскими недожабрами на шее».

Ануир машинально потянулся к шее. В этот самый момент лезвие двуручного меча отделило голову Бернтона от плеч. Вот так и умирают легенды…

— Он хорошо старался, но недостаточно, — тихо сказала королева. Никто не слышал ее, кроме Ануира. Сайбл, государь Гёрнсэта, стоявший рядом на возвышении, глядел прямо перед собой и едва ли не пускал слюни. — Тем, кто себя хорошо проявляет, это не грозит.

Она посмотрела в глаза наемника. И Ануир почувствовал, как внутри него все сжимается от ужаса. Он задумал играть с огнем, с опасным зверем, и теперь чувствовал, что игра превращается в охоту, где его легко могут сожрать.

«Спокойно, Ануир. С тобой этого не произойдет. Все под контролем. Ты не этот неудачник Джайлс. Ты лучше, ты справишься» — твердил он сам себе. Но из головы не шло все произошедшее. Он думал о Сэйдоке, на смену которого пришел. Тот отдал свою жизнь, чтобы у него не выведали тайны королевы, был настолько преданным? Или был так напуган, что решил сам умереть, чтобы не встречаться с ней?

И пока внешне Ануир делал вид невозмутимый, внутри него бушевал холодный океан. Ставки были очень высоки. Одно дело убивать по заказу богачей, другое — быть подручным королевы и выполнять грязную работу. А если не справишься, то тебя мигом обвинят во всех грехах и убьют. Но нельзя подавать виду, что он боится. Да, именно что боится. Несмотря на то, что он отнимает жизнь, сам он умирать ужасно не хотел.

Поэтому слова посыльного «вас зовет ее величество, Аквилегия», заставило Ануира внутренне сжаться. А вдруг она вызывает его, чтобы убить? Может, он где-то провинился? Виноват в том, что упустил ее врагов, бегущих из города? Кто знает…

«Ничего хорошего этот разговор не сулит» — думал Ануир, поправляя ворот своей одежды, чтобы скрыть шею.

Аквилегия уже ждала его во дворе замка. На ней было темно-синие платье, под цвет неба, когда последний луч солнца теряется за горизонтом. Ее длинные черные волосы были заплетены в высокую прическу, в ушах сверкали гранатовые серьги. Увидев Ануира, она улыбнулась.

— Ваше Величество, — склонил голову в поклоне Ануир. Во дворе было несколько советников и слуг, поэтому нужно было соблюдать этикет. Хотя будь они в этом дворе одни, Ануир бы все равно на всякий случай склонил бы голову. Он мог позволить себе перейти границы, но не всегда. Игра с огнем увлекает, но обжигает.