Или Роем.

– У тебя не было выбора. Он мог учуять ту девочку, сидящую в грузовике, ты не думаешь? И он все равно пришел сюда в поисках пищи. – Рой вскидывает руку в сторону того места, где лежал медведь. Кроме небольшой лужи крови, там ничего не осталось.

Рой прав. Я ведь не задумывалась о том, как близко медведь был к Мейбл. И она не думала об этом. Этот медведь мог пройти мимо открытого окна машины. Мог попытаться залезть внутрь… На меня накатывает волна холодного ужаса, когда в памяти всплывает этот глубокий грозный рык и страшные когти.

– Нельзя, чтобы такие медведи свободно бродили вокруг. Это лишь вопрос времени, когда случится что-то плохое. Держу пари, сегодня ты его до смерти удивила. Все могло бы обернуться для тебя по-другому. – Его брови морщатся, как будто он обдумывает другой возможный сценарий. Когда он замечает, что я смотрю, его лицо разглаживается. – И тогда мне бы пришлось иметь дело еще с большей кучей народа здесь, и какой занозой в моей заднице это стало бы!

И я не могу не рассмеяться.

– Да, это было бы большим неудобством для тебя.

Его губы изгибаются.

– Точно. Было бы. Иди отдыхай.

Рой поворачивается к своей двери.

– Кстати, я подписала твои резные фигурки! – кричу я ему вслед.

Он останавливается.

– Ты написала мое имя на фигурках?

Я не могу сказать точно, сердится ли он.

– Не совсем. Увидимся утром.

Спустя одно долгое мгновение Рой входит в дом и тихонько закрывает за собой дверь.

Я инстинктивно отступаю на несколько шагов назад и, затаив дыхание, наблюдаю за ним через крошечное окошко его кухни. Рой достает из деревянного ящика одну из двух оставшихся статуэток, переворачивает ее и, прищурившись, рассматривает надпись на основании.

На его бородатых щеках появляется улыбка, а мгновение спустя тихую ночь пронизывает его негромкий смех.

И я испытываю разочарование, когда Джона заводит двигатель грузовика и заглушает этот звук.

Глава 38

Август

Когда я возвращаюсь домой, в душе шумит вода. Я иду на верхний этаж.

– Эй! – кричу я, заходя в нашу тесную ванную. Я опускаю крышку унитаза и сажусь, глядя на Джону, который смывает шампунь с намыленной головы под струями воды. – Ты сегодня рано.

Сейчас только три, и хотя в последние несколько недель Джона стал работать намного меньше, это все равно необычно рано.

– Сегодня я летал на север. Там пожар около сто пятидесятого километра.

– Я слышала, шоссе закрыли для проезда. – Кажется, что пожары вспыхивают вокруг нас во всех направлениях. – Насколько все плохо?

Мы всего на тридцать километров южнее этого места.

– Пожар локализовали на семьдесят процентов.

Я вздыхаю с облегчением.

– Хорошо.

– А сегодня вечером и завтра ожидается дождь.

– Правда? Значит, ты останешься дома?

– Можешь постараться говорить об этом не так взволнованно?

Его язвительный тон заставляет меня рассмеяться.

Правда в том, что обещанный дождь действительно заставляет меня радоваться, и не только потому, что Джона никуда не полетит, но и из-за моего сада. Он быстро высыхает, и я трачу на его полив каждый день по целому часу. Это очень медитативное занятие, когда мне нечем заняться. Но когда есть – это просто заноза в заднице.

– Как прошел твой день?

– Хорошо. – Я рассматриваю свои ногти. Они коротко острижены и не покрыты лаком, но более здоровые после нескольких месяцев без ношения длины. – Я отвезла поделки Роя в художественный магазин в Анкоридже.

Самые сложные фигурки были слишком хороши, чтобы продавать их на фермерском рынке Трапперс Кроссинг, где за последний месяц я успешно сбыла уже десятки его статуэток. Мне нравится удивление в его глазах, каждый раз появляющееся, когда я прихожу к нему с конвертом денег, как будто он до сих пор не может поверить, что люди могут оценить его резьбу по дереву. Он даже предложил покрывать расходы за стол на рынке теперь, когда у меня закончилась клубника.

– Они выставят их на продажу. Владелица думает, что сможет выручить хорошую цену за каждую.

Вода выключается. Джона отдергивает шторку и снимает полотенце с крючка.

У меня пересыхает во рту, пока я смотрю, как он вытирается.

Он выходит из душа, задерживается, чтобы поцеловать меня в губы, а затем бросает полотенце на перекладину и идет в нашу спальню.

– Этот мудак хоть понимает, как много ты для него делаешь?

Я следую за ним, наслаждаясь прекрасным видом его задницы, пока он роется в ящике комода в поисках нижнего белья. Мои отношения с Роем стали более чем терпимыми. Я приезжаю к нему по утрам и вечерам. Мы делаем всякое по хозяйству. Наши разговоры довольно немногословны, но неизменная атмосфера раздражения, которая раньше витала вокруг него, кажется, испарилась. Возможно, это потому, что он чувствует себя лучше: его рана и синяки на лице поблекли, ребра и ключица, кажется, зажили, – но мне хочется думать, что дело в другом.