Я попытался ухватить мерзавца к себе на руки, но он умудрился выкрутиться и в ответ больно поцарапать мою руку.

— Не трожь красоту, не для тебя цвела!

Очень захотелось грязно выругаться, удивительно, но фамильяр бесил меня даже больше, чем его хозяйка.

— А тебе не кажется, пушистый мерзавец, что ты должен быть со своей хозяйкой, а совсем не шляться одному по коридорам тайной канцелярии, вынюхивая непонятно что? — язвительно поинтересовался я, хотя прекрасно понимал, что мне совершенно не стоит тратить свое драгоценное время на кота, а лучше поторопиться к королю, пока не случилось что-то ужасное. Хотя о чем это я? Оставлять этого засранца тут одного тоже нельзя. У меня ни на миг не было сомнений в том, что котик прекрасно умеет не только читать, но и просачиваться в те места, где ему бывать совершенно не надо. Да и вообще, каким образом эта черная тушка умудрилась покинуть камеру?

Хороший вопрос!

— Когда мне кажется, мне хочется сделать круг Верховному, но я вовремя вспоминаю, что мои когти для того не предназначены, и вообще я фамильяр, и мне сразу перестает казаться что бы то ни было, — с чувством собственного достоинства просветил меня кот.

— Она, между прочим, сейчас у короля, ничего, если ее решат казнить? Что тогда будешь делать? — ехидно поинтересовался я. Я знал, что обычно смерть владельца становилась невосполнимой потерей для фамильяра, создать новую связь не получалось, и фамильяр медленно дичал, сходил с ума, а затем и вовсе умирал. Ни одно существо в трезвом рассудке не захочет себе подобного конца, ни один фамильяр не станет подвергать своего хозяина подобной опасности, это попросту глупо.

— Прости, но мне нельзя к королю, у меня чудовищная аллергия на глупость, — нагло заявил кот, а я даже воздухом подавился. Даже у меня не хватало смелости для того, чтобы произносить нечто подобное вслух. Это было слишком опасно.

— Ну, а если ее все же решат казнить, чего я на данный момент не чувствую, то я уж, не обижайся, воспользуюсь своим когтями и начну действовать не только мерзко, но и противозаконно. Надеюсь, ты не будешь на меня в обиде, жить все-таки хочется, и сметанки я еще вдоволь не накушался, — многозначительно проронил кот, вот только меня из всей этой эскапады интересовало нечто совсем другое.

— Ты можешь чувствовать Эву? — переспросил я осторожно, это были весьма интересные новости и очень опасные для самой девушки. Не то чтобы меня сильно интересовала ее судьба, она мне не родная, но все же пока она является моей главной свидетельницей и должна помочь расследовать это весьма сложное дело.

Дело в том, что редко какие ведьмы могли иметь настолько сильную связь с фамильярами, чтобы он мог ощущать из эмоции — говорят, что фамильяр первой главы ковена, которая и основала всю ведьминскую систему, мог даже слышать мысли и что происходит вокруг хозяйки и наоборот. Но я отказывался верить в такие россказни, уж слишком бредовыми они были. Но вот то, что этот котик чувствовал свою хозяйку, порождало много новых вопросов. Почему, если Эва такая сильная, ей не дали возможность получить диплом и стать полноценной ведьмой? Ни за что не поверю, что ковен, видя потенциал, не пошел бы ей навстречу и не решил вопрос со взносом за разрешение и прочими бюрократическими формальностями, которые необходимо совершить для того, чтобы стать ведьмой.

— Я чувствую? Разве я такое говорил? — тут же пошел на попятную этот комок шерсти и мяса, но я не был бы главой тайной канцелярии, если бы меня можно было так легко обвести вокруг пальца.

Котик в моих руках притих, видимо, размышляя о том, как будет выкручиваться или же о чем-то своем кошачьем, а я, наконец, очутился на дворцовой стороне и уже в совсем других интерьерах, полных роскоши.

— Ах, какой у вас восхитительный красавчик! — тут же защебетала первая попавшаяся мне по пути придворная дама, указывая на мерзкого фамильяра своим веером, а вот котик тут же поспешил воспользоваться представившейся возможностью и поспешил улизнуть, больно укусив меня за палец. Затем паршивец и вовсе шмыгнул даме под юбку, уж не знаю, что именно он там вытворял, но только дама с ревом поверженной бегемотихи начала падать прямо на меня. В результате пока все пришло в более-менее относительный порядок, мерзкий кот уже успел скрыться в неизвестном направлении.

Я же грязно выругался, ничуть не обращая внимания, на тут же собравшуюся падать в обморок придворную даму.

У меня не было времени для того, чтобы сейчас заниматься поисками этого кота, мне нужно было как можно быстрее оказаться в приемном зале, потому что мне хотелось верить в то, что у короля все же хватит мозгов не допрашивать Эву и прочих в тронном.

— Где принимает король? — поинтересовался я у пробегающего мимо пажа. Эти малыши если умудряются выжить и не сойти с ума за первый год службы, потом становятся прекрасным источником информации, и для того, чтобы заранее установить отношения, полные взаимопонимания, я протянул ему мелкую монетку. Понятно, что отвечать мне он был обязан, но ведь и ответить можно по-разному. И детали забыть немаловажные.

— Король принимает, как обычно, в тронном зале, правда, сегодня там народу скопилось многовато, — тут же поспешил ввести меня в курс дела мальчик-паж, а я зашипел от нахлынувшей на меня злости. И чем король вообще думал, когда шел на такое. Хотя о чем это я? Его Величество уверен, что думать — это задача его министров, за которую он им платит, а вовсе не его личная обязанность.

— Найди мне черного говорящего кота, который бродит по дворцу. Тот, кто найдет, получит золотой, — пообещал я многозначительно, отмечая, как у парня жадностью полыхнули глаза. Я не был дураком и прекрасно понимал, что сейчас на котика откроется настоящий сезон охоты, но мне совсем не было его жаль. Нечего мне перечить и язвить.

Эва

Я шла по роскошным коридорам дворца, и мне казалось, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди, настолько сильно я волновалась. Волнение и любопытные, а иногда и вовсе сальные взгляды, которые я получала, заставляли меня ускорять шаг, что совершенно не нравилось двум моим сопровождающим.

— В моих нарядах не бегают, — рассерженной кошкой шипела модистка.

— Прическу испортишь, я твоими волосами заниматься не буду! — вторила ей Моника, и мне приходилось замедлять шаг.