Саймон медленно разомкнул объятия, и Оливия почувствовала, как теряет спасательную соломинку. Им оставалось исполнить еще один танец, который нельзя было пропускать, иначе барон станет думать, что напугал их. Нельзя было позволить ему почувствовать победу. Саймон обязательно разберется со всем этим, как обещал. А пока необходимо утереть нос Лонгстри и в спокойном состоянии отправить Оливию домой. В том, что случилось, виноват только Саймон, и Оливия ни за что не будет расплачиваться за его ошибку.

На следующий день Саймона не покидали размышления о том, как пресечь шантаж Лонгстри и не дать ему подорвать репутацию Оливии. Сидя у себя в кабинете, он проигрывал в своей голове несколько вариантов развития событий и их последствий. Но в конечном итоге его мысли всегда возвращались к вчерашнему поцелую.

О чем он думал, когда внезапно схватил ее, как зверь, и утащил в темную комнату, чтобы украсть ее поцелуй? Ответа на этот вопрос не было, но он хотел этого. Он хотел ее и чувствовал, что нуждается в ней. И что было самым приятным, так это то, что Оливия не оттолкнула его (ну, почти), не закричала, зовя на помощь, а мягко ответила на поцелуй. И тогда стало ясно, что она тоже этого хотела.

Саймон улыбнулся, откинувшись на спинку кресла с закрытыми глазами и заведя руки за голову. Он вспомнил, как она прижалась к нему всем своим мягким телом, жадно впившись в его губы. Через несколько минут на них не осталось бы одежды, и разгоряченные тела слились бы как одно целое на той кровати, что ласково шептала им прилечь...

Неожиданно для него в кабинет вошла Кэтрин, и все фантазии выдуло сквозняком в окно. Она села на стул напротив него с пронзающими насквозь голубыми глазами. Саймон выпрямился и пододвинулся ближе к столу. Прочистив горло, он сделал вид, что занят документами.

– Ты, наверное, удивишься, но есть такая вещь, как стук в дверь.
– От него веяло холодным безразличием. – Его используют, когда хотят войти к кому-то.

Мать бросила перед ним светский журнал.

Саймон перевел взгляд с него на нее и спросил:

– Что это?

Герцогиня наклонилась вперед.

– Это самая обсуждаемая тема во всех домах Англии.
– Она разила недовольством.
– Объясни мне, что ты делал на днях у Уотсонов и почему позволил себе дважды протанцевать с их дочерью на концерте Деббитов?

Будучи властной женщиной, Кэтрин пыталась подчинить себе все возможные механизмы. И, по всей видимости, выбор невестки она рассчитывала полностью контролировать и организовывать сама. Только с чего она взяла, что Саймон будет играть по ее правилам?

– С чего бы мне перед тобой отчитываться, Кэтрин? – Он откинулся на спинку кресла. – Разве я давал тебе повод думать, что ты можешь меня контролировать и решать все за меня?

– Ответь мне, почему Уотсон? Она ведь тебе совсем не подходит. И это мягко сказано.

– Это не тебе решать и никому другому, - отрезал Саймон.

– Сын, это нелепо! Герцогиня из нее никакая. Есть кандидатуры намного интереснее и красивее. Оставь это на мне, и я все организую. А про эту бестактную и безвкусную девицу забудь. Я ни за что ее не приму.

Последние слова очень задели Саймона и привели его в ярость. Его эгоистичной матери, которую никто и никогда не волновал, кроме нее самой, следовало бы помолчать. Эта женщина, сидящая здесь, на протяжении всей жизни не общалась с ним, не интересовалась им, не говоря уже про какую-то заботу и ласку. Она всегда была холодна и иногда раздражительна к Саймону, как к чужому. Даже у его друга Хью было больше прав и привилегий на участие в его жизни, чем у нее, родной матери. И теперь эта статная и высокомерная леди пытается манипулировать им, изменить его выбор, попутно оскорбляя Оливию. Саймон непроизвольно сжал руку в кулак и смерил ее взглядом как камень.

– Кэтрин, после всех лет моей жизни, в которой тебя никогда не было, ты вдруг решила, что имеешь право как-то влиять на нее? – сказал он с чувством превосходства. – Я так не думаю. И никаких больше оскорблений в сторону моей будущей жены я не потерплю. В противном случае тебе придется сократить свои расходы до минимума. Надеюсь, я выразился весьма четко?

Герцогиня замолчала, поджав губы и презренно прищурив глаза. Она чувствовала безысходность своего положения. Однако Саймон был уверен, что она на этом не остановится и сделает все, чтобы переиграть ситуацию по-своему.

– Весьма, - ответила с обидой Кэтрин. – Ты весь в своего отца. Пользуешься своей властью, чтобы унизить меня, указать на мое место. Ты упрекаешь меня в недостаточном внимании к тебе, когда ты был ребенком, хотя сам никогда не делал шаги навстречу. Ты никогда не думал, что мне, возможно, тоже нелегко, особенно после смерти Сэмюэла.

– Знаешь, я тут несколько дней назад думал над тем, что ты, скорее всего, не примешь Оливию, и я оказался прав. Именно поэтому я решил, что, когда мы поженимся, ты переедешь во вдовий дом, как полагается, - спокойно изложил Саймон.