Возможно, Саймон немного перегнул палку, открыто говоря о ней как о своей герцогине, своей жене. Но от этого всем будет лучше: ему, ей и их семьям. Он уверен, что она полюбит его, если бы только Оливия не противилась желанию узнать его поближе. Если бы только она посмотрела на картину под другим углом.

Выйдя в темно освещенный канделябрами холл, Саймон заметил знакомо мелькающую фигурку в углу под лестницей. Медленно подходя, тень поглотила и его. Оливия стояла с сомкнутыми руками, испуганно посмотрев на него.

– Ты напугал меня, - выдохнув, сказала она. – Что тебе надо?

– Опять прячешься от меня, малышка? – произнес Саймон тихо, опираясь рукой на лестницу и нежно поглаживая выбившиеся кудри из прически у ее щеки. – Почему ты это делаешь?

Оливия посмотрела на него с досадой.

– Потому что ты снова загоняешь меня в угол. Я не знаю, куда мне деваться, чтобы меня оставили в покое. Ты словно не слышишь меня. Однажды ты испортил мои любимые краски, а теперь дошла очередь и до меня? Но, в отличие от них, у меня хотя бы есть голос и разум. И даже они не спасают меня от тебя.

Саймон увидел в ее глазах печаль. Он почувствовал безысходность от того, что не может ей помочь, не может успокоить и исправить эту детскую обиду. Ему хотелось обнять ее, чтобы Оливия забыла обо всем на свете, что заставляет ее грустить и злиться. Но Саймон понимал, что сделает только хуже, потому что причиной ее негодования был он сам.

– Я думал, тогда ты простила меня, - с грустью сказал он.
– Разве новые краски были так плохи?

– Новые краски были лучше прежних, но только подарил мне их не ты, а отец.

Услышанное привело Саймона в замешательство. Краски были самые лучшие, которые только могли быть в то время, и именно он, Саймон, написал письмо отцу, чтобы тот их заказал. И все эти годы она думала, что это ее отец сделал ей утешительный подарок и злилась на него. Лишь сейчас Саймон осознал, что не оставил ей тогда ничего хорошего, а только обидный след его шуток с испорченными вещами.

Желая всем сердцем объясниться, Саймон успел произнести лишь ее имя прежде, чем услышал позади шорох. С подозрением он оглянулся: никого не было. Почувствовав тревогу, Саймон решил не терять времени и сначала рассказать то, что собирался, пока никто не появился. А уж потом они разберутся со своим детским прошлым, когда будет безопаснее для нее.

– Как-нибудь мы с тобой еще поговорим об этом, малышка, обещаю. А пока послушай, что я тебе расскажу. Барон Лонгстри видел, как мы поочередно выходили из комнаты.
– Увидев ее растерянность, Саймон поспешил добавить: - Я не мог даже предположить, что он следил за нами, клянусь! После того как ты вышла, барон подошел ко мне поговорить. Этот ублюдок сказал, что если я не оставлю тебя, а ты не выйдешь за него замуж, то скоро о том, что он видел, напечатают в газетах, и поползут грязные слухи про нас. Лонгстри дал неделю.

У Оливии пробежал холодок по спине. Она была ошарашена, как если бы ее окатили ведром ледяной воды в морозную ночь. Она заметила, что у Саймона заиграли желваки. Это говорило о том, что он злится, а значит, не лжет. Оливия почувствовала внутри, как ее охватывает паника. «Выйти замуж за барона - все равно, что оказаться на виселице» - отчаянно подумала она. Хороший человек не будет шантажировать другого. И, скорее всего, барону она была нужна лишь в качестве ступеньки, которая поможет ему подняться выше. Она не могла представить, что теперь делать и что будет. Оливия стала растерянно ходить под лестницей из стороны в сторону.

Саймон взял ее крепко за плечи, посмотрев прямо в глаза, и тихо, но четко и твердо сказал:

– Не важно, чего он хочет, потому что он этого не получит. Тебя он тоже не получит, я обещаю. С тобой все будет хорошо, милая, слышишь? Я не позволю кому-либо тебе навредить. Я позабочусь о Лонгстри, а ты отправляйся спокойно домой и не думай ни о чем, поняла?

Оливия, смотря на него с надеждой, кивнула. Он обнял ее, положив подбородок на ее голову. Она не стала возражать. Ей было это нужно.

Саймон, разумеется, был самоуверенным еще с детства. И Оливию всегда это выводило из себя. Но сейчас его уверенность была как нельзя кстати. Саймон заставил ее поверить ему безо всякого труда, и она хочет ему верить. Его слова, его уверенный внушающий доверие голос, и не менее решительный взгляд заставили ее успокоиться и расслабиться в его теплых руках. Она чувствовала биение сердца Саймона, что окончательно привело ее к привычному ритму. Уткнувшись в его плечо, Оливия отметила про себя широту плеч Саймона. От него приятно пахло мылом и хвоей. Такой мужской запах. Она вдыхала его и не могла надышаться.