— Доброй ночи, Ар.

***

Осень пришла неожиданно, хоть и ожидаемо. Первого сентября словно бы перещелкнуло — сразу же стало куда холоднее, чем было за день до этого и дальше температура уже не поднималась. Пришлось надевать на улицу толстовку или кофту, а чуть позже и вовсе осеннюю куртку. Я достал ту самую косуху, которую мы купили с Дедом и Зоей в торговом центре. «Все-таки хорошая вещь, — думал иногда я, — в меру теплая и выглядит хорошо».

— Странную историю ты рассказал, — сказал Дед, поставив пустой бокал на стол. Некоторое время назад в нем был квас. В моём тоже. Мы сидели в небольшом баре и пили хлебный на розлив. На улице стоял вечер. — Но доля правды в их словах есть. Мозг — он всё может. Но я тоже отношусь к этому скептично.

— Вот и я о том, — я посмотрел на улицу, где постепенно темнело, а прохладный ветер играл с ещё зелёной, но потихоньку желтеющей листвой. Сила августа ещё теплилась в листьях. — Какое, блин, будущее? Мне и от прошлого противно, а они начни мне будущее рассказывать. Бесстрашные люди.

— И тебе теперь, страшно?

— Страшно? — я задумался. — Нет, скорее я раздражён. Но раз ты толкуешь, что они могут быть правы, то мне и немного страшно тоже. Делать мне нечего, как драться в бойцовском клубе, — я неожиданно для себя рассмеялся. — Совсем же больше дел нет! Терять-то нечего, как ломать свои же кости за бабки!

— Тоже верно, — Дед отхлебнул из нового бокала кваса, который только что принесла официантка. Задумчиво прищурился. Я помолчал немного и сказал:

— Решил взглядом научиться лазеры пускать? Брось, ты же не Супермен.

— Да нет. Нет. Просто интересный сон. Все три сна.

Я пожал плечами.

— У меня тоже такой был.

Я чуть не выплюнул хлебный прямо в Деда.

— Вы сговорились все? Да мало ли какие сны бывают, Господи!

Дед не ответил. Я буравил его взглядом.

— Да, пожалуй, ты прав.

Дальше диалог зашёл про общепит, затем уже вовсе о другом и через некоторое время я покинул бар. Тут же пришлось поднять ворот повыше: холодный ветер встречал сегодня не очень дружелюбно. Москва постепенно затихала, погружаясь хоть и не в сон — этот город никогда не спит — но в более спокойное состояние, чем днём. Я решил пройти несколько станций. В метро спускаться пока не хотелось, как и тратить лишние деньги на такси.

Не знаю почему, но меня немного нервировал этот рассказ Огонька про сны, как и заявления Петровича с Дедом о том, что у них тоже что-то такое было. У всех было, у меня не было. Как так? Нет, у Зои тоже не было. Ну, ладно. Как она там? Уже должна быть дома. Неожиданно мне захотелось поскорее очутиться рядом с ней, вдали от тёмных холодных улиц, метро с его бесконечным людским потоком, неоновых вывесок и высоких фонарей, льющих на меня свой холодный, безжизненный свет.

Тут неожиданно кто-то толкнул меня плечом в плечо, и я вырвался из своих мыслей.

— Извините, — сказала женщина. Она была чуть ниже меня, блондинка, и глаза у неё были зелёные. — Совсем уже не смотрю, куда иду.

— Ничего, — буркнул я. — Вы извините. Я задумался просто.

— Аа, — ответила она, с интересом на меня посмотрев. — Но выглядите не очень.

— В смысле?

— Ну, мрачно. Так-то вы ничего.

— Аа. Да, спасибо. Да.

— Вы так не загоняйтесь, — блондинка чуть улыбнулась и меня удивило, что у блондинок могут быть настолько зелёные глаза. — Чтобы ни было, всё будет так, как будет. Не знаю, хорошо это или плохо, но, думаю, так должно быть.

Я буркнул что-то согласное.

— Ну, доброй ночи, — её светлые волосы затанцевали на ветру.

— Доброй.

Она ушла. Какое-то время я смотрел ей вслед, а затем пошел дальше по опустевшей улице. Дальше, мимо мусорных контейнеров, ржавеющих детских площадок, сигаретных бычков, лежащих рядом с мусорными урнами, но никак не в них. Мимо окон панелек, в которых горел иногда теплый, а иногда холодный свет, но температура которого не зависела от цвета лампочки, из которой он шёл. Некоторые листья уже лежали на обочине дороги. Когда изредка проезжали машины, они поднимались вверх, а затем плавно и медленно опускались обратно вниз. «Прям как люди, — отстраненно подумал я, — лежим себе, пока что-то не происходит. Лежим в грязи, в пыли, на солнце, все у нас хорошо, пока не проезжает мимо машина. И вот мы летим, а потом опять падаем — только уже разорванные и повторно опавшие. Ну и жизнь».

Небо было тёмным и пасмурным. Почти наступила ночь. Тут неожиданно в кармане зазвонил телефон. Я достал его. Незнакомый номер. Хотел было отклонить, но не стал. Что-то остановило. Взял трубку.

— Константин Аристархович?

— Да.

— Меня зовут Павел Быстров. Я звоню по поводу вашей жены.

— Что с ней? — я встал как вкопанный.

— Она в больнице.

На самом деле очень жаль, что человечество столько сил и энергии тратит на вещи, которые никак не отобразятся в вечности: я помню тот день, когда американцы высадились на Луну, а наши, тридцать лет спустя, приземлились на Марсе. Даже наша Земля, казалось бы, давным-давно изученная, может удивлять. Что говорить о других планетах, никак неисследованных, нигде не изученных? Перед нами бесконечность знания, но мы смотрим телевизор после двенадцатичасовых рабочих смен, а в выходные пьем и мусорим в парках. Это, конечно, куда интереснее.

Маргарет Лу, английская рабочая военного завода

Помимо того, что вооруженные столкновения сами по себе не самая приятная штука, когда они происходят на ядерных военных комплексах, напичканных злыми нацистами — это ещё неприятнее. Мы бежали. Я, Рокки, Хорнет, Люпен, Петрович. Последнему пришлось тяжелее. Не считая того, что рана кровоточила сквозь бинт при движении, огромный рост не давал никакого преимущества. Там, где пули свистели над нашими головами, Петровичу они приходились бы в спину. Но здоровяку везло и шальные летели мимо.