Вперёд. Только одно слово, а как тяжело его исполнить. Вперёд. «Марш, чтоб время сзади ядрами рвалось». А что, если мы действительно все здесь умрем? Что, если французы расстреляют нас среди этих белых, холодных стен, и наша кровь будет растекаться по сверкающим полам? Что...

Нет, плевать. Вперёд — пока смерть не оборвёт дыхание.

Но все случилось раньше, чем мы рассчитывали. В конечном счёте сложно было сказать, сыграло это нам на руку, или наоборот. Однако всё получилось как получилось, и анализировать это по сотне раз смысла не имело.

Группа Ветрогона раньше вошла в помещение с боеголовками чем мы. Как — непонятно. Возможно, Лисёнок провел их более короткой дорогой, возможно, дело было в какой-то подставе, которую никто не ждал. Тем не менее, охрана заметила одного из диверсантов, а после предупредительного выкрика, после которого не последовало ответа, схватилась за оружие. Военный комплекс был тут же поднят на уши. Люпена Мишеля сразу оцепили кольцом вооруженных французов. Началась заварушка.

Двери перед нами распахнулись. Двое. Всё, что успели — только поднять оружие. Пистолет в моих руках вздрогнул, выпуская пулю. Пистолет Хорнета сделал тоже самое. Пуль не хватило — пришлось добить. Но времени на экономию боеприпасов не было, поэтому пользоваться руками или холодным оружием не стали. Пистолеты снова вздрогнули.

Петрович не успел дать указание немедленно найти учёного. Через несколько коридоров, оцепленный группой нацистов, он предстал перед нами — как и большинство учёных, Мишель представлял собой некрупного, щуплого и лысеющего человечка в очках. Французы нас заметили тут же. Над головами загрохотали пули, и мы, насколько быстро это было возможно, бросились по укрытиям.

— Рок, Штиль! — гаркнул через гром стрельбы Петрович. — Ракеты надо обезвредить! Не прибейте его! Хорнет, ты...

Тут Петрович и поймал свою первую, но далеко не последнюю пулю. Из плеча здоровяка вдруг вырвался алый всполох и он осел ещё ниже, прячась за грудой каких-то металлических ящиков.

— Петрович! Ты как? — крикнул я из-за таких же коробок. Рокки, сидевший рядом, резко поднялся и дал пару выстрелов по врагам. Снова сел. Хорнет укрылся за какой-то массивной железной дверью, ведущей в другое помещение.

Петрович, достаточно быстро побледневший, пробормотал что-то совсем не слышно. Смысл я понял по губам — «Жить буду». И то неплохо. Оставалось решить проблему. Гранату бы, но там Мишель... Сука. Что делать?

В этот момент я ощутил прилив какой-то неожиданной, чуть ли не дикой злобы. Откуда она взялась, я не понимал. Просто резко стало досадно. Досадно от того, что мы сидели в самом центре французских сил противника. От того, что в Петровича всадили пулю. От того, что в принципе идёт такая бессмысленная, глупая война — как и большинство других войн. Сложилось чувство, будто вся несправедливость мира обрушилась на нас. Но это ведь нечестно, верно?

— Рокк, сделай вид, будто кидаешь гранату, — крикнул я.

— Но у нас нет гранат!

— Да похуй! Пусть повыскакивают с мест, так и перебьем их к ебеням!

Трюк, такой тупой и дикий, сработал. Напарник вылез из укрытия, взмахнул рукой, кинул воздух и присел обратно. Заметившие это движение французы испугались. Некоторые отпрыгнули куда-то в стороны, вглубь своих укрытий, а некоторые прямо в центр прохода, за что-то тут же и поплатились своими жизнями. Хлопок, дрожь, кровь, смерть. Всё почти что просто. Или, напротив, просто. Доктор, также оказавшийся посреди, не пострадал. В этот момент вовремя подключился Хорнет. Пока французы ждали взрыва гранаты, он бросился к учёному, схватил его за руку и потащил обратно в укрытие. Когда противники поняли, что их обвели вокруг оси, повскакивали со своих мест и открыли по нам огонь. Ни Хорнет, ни Мишель не пострадали. Мы с Рокки, со взведёнными пушками, встретили французов ответными выстрелами. Некоторые достигли цели. Чаша весов склонилась в нашу пользу — стоило лишь сделать одну небольшую хитрость.

Объяснить учёному, кто мы такие и что от него хотим, оказалось сложнее, чем мы надеялись. Даже с заученными, устойчивыми выражениями, которыми напичкал нас Ветрогон, учёный не мог разобрать, что мы лепечем. Помог Рокки. Напарник наглядно показал взлетающую ракету, которая потом падала, все взрывала, а затем показал, что такого нам не надо, и ракеты должны либо взорваться здесь, либо не взлететь вовсе. Люпен Мишель всё понял. Помолчал с секунд десять, а затем сказал, поправив очки:

— Unite principale(Главный блок).

— Что? — Хорнет широко открыл глаза.

— Unite principale(Главный блок).

— Lieu principal!(Главное место!) — воскликнул я. — Centre de controle(Пункт управления)?

Учёный закивал.

— Ce n'est qu'a partir de la que je peux desactiver tous les missiles a la fois. Mais je ne peux pas garantir que nous n'exploserons pas(Только оттуда я смогу вывести из строя все ракеты. Однако я не могу гарантировать, что мы не взорвемся).

— Я ничего не понял, — Рокки выглянул из-за укрытия и снова выстрелил несколько раз. — Парни, они, кажется, позвали друзей!

— Он только там сможет отключить всё сразу, — кое-как понял я. — Петрович, ты как?

— Прошла навылет, — здоровяк уже успел перевязать рану бинтом. — Повезло.

— Идти сможешь?

— Да.

Я посмотрел на учёного и кивнул.

— Avant(Веди).

В середине нулевых годов ученые заметили, что в океанах появились виды существ, считавшихся вымершими миллионы лет назад. Вместе с этим обнаружились и такие, которых люди никогда еще не видели. Как так получилось, что популяция морских созданий выросла посла войны, а не сократилась, как ожидалось? Может ли это быть как-то связано? Возможно, дело в каких-либо секретных военных испытаниях. Или в чем-то другом.