— Мы оба знаем, что это невозможно, Аня. Из-за твоей маленькой лжи, — с горькой улыбкой добавляет он, — И, прежде чем ты начнешь вешать мне лапшу про то, что она — не моя дочь, знай, что я буду добиваться анализа на отцовство через суд. Может ты мне и изменяла, но, в отличие от тебя, гены не лгут.

Я промолчала, боясь, что голос выдаст меня дрожью, но Андрей и так видел, что он прав. Видел это по моим глазам.

— Мы можем решить все по плохому. Привлечь юристов. Поднять шумиху. Мне ничего не стоит засудить тебя за то, что ты скрывала ее от меня столько лет… Или сделать все тихо, по-хорошему.

Я знаю, что он прав. Именно поэтому я надеялась, что правда никогда не всплывет.

Сжав кулаки, я медленно вдохнула и выдохнула, пытаясь сдержать слезы. Не хотела, чтобы он снова видел меня слабой и жалкой, как раньше. И все же мои глаза заблестели.

— Чего ты хочешь? — тихо спрашиваю я со смесью страха и усталости.

— Думаю ты и сама знаешь. Наша дочь. Я хочу стать частью ее жизни. Это меньшее, что ты можешь для меня сделать, учитывая то, сколько лет ее жизни я уже пропустил по твоей вине.

Я вспыхнула, собираясь возразить, но только крепче сжала челюсти, понимая, что от этого будет только хуже. У меня нет другого выхода. У меня недостаточно связей и средств, чтобы бороться с кем-то вроде него.

— Хорошо, — сдаюсь я, и он хмыкает.

— Я не ослышался?

Я с ненавистью смотрю на него и едва не рычу:

— Я не буду повторять дважды. Хочешь быть частью жизни Алисы — хорошо. Я дам тебе такую возможность. Но взамен у меня будет условие…

— И какое же? — Андрей насмешливо выгибает бровь, и я отвечаю:

— Вот это. Наручники. Массаж. Укусы и поцелуи. То, что ты сделал. Ты отпустишь меня, и это больше никогда не повторится.

Какое-то время он молчит, задумчиво глядя на меня. Я понятия не имею о том, о чем он думает, и, если честно, не хочу этого знать, а затем он хмыкает:

— Уверена, что не пожалеешь об этом, Аня? — хрипло спрашивает он, нависая надо мной, и я шумно сглатываю. Мое сердце стучит так громко, что я даже слышу его, и я с ненавистью выдыхаю:

— Единственное, о чем я жалею, так это о том, что правда вообще вскрылась.

Андрей снова хмыкает, и в последний раз прикусывает мою мочку уха, заставляя меня дрожать от злости и желания.

— Маленькая врушка, — шепчет он, обжигая мое ухо горячим дыханием, а затем раздается тихий щелчок, и Андрей освобождает мои руки от наручников.

Я вскакиваю с кровати, нервно одергивая одежду и поправляя волосы, и ищу взглядом туфли, одновременно с подозрением поглядывая на него.

К счастью, больше он не пытается ко мне приблизиться. Только стоит и смотрит на меня со своей раздражающей улыбкой.

Мои колени все еще дрожат от нервов и возбуждения. Натягивая туфли, я так тороплюсь, что несколько раз чуть не теряю равновесие, и только чудом не падаю, что неслабо его веселит, и одним богам известно, чего мне стоит не показать этому козлу средний палец.

А еще я чуть не забываю о причине своего прихода, и вспоминаю лишь благодаря тому, что в соседней комнате что-то с грохотом разбивается, заставляя Андрея мигом напрячься.

— Какого хрена? — спрашивает он, и на моих губах появляется издевательская улыбка. Я-то уже знаю с каким монстром ему предстоит жить, а вот он еще даже не догадывается.

— Это Степа. Мамин кот. Судя по звуку, опрокинул горшок с маминым фикусом. Удачи с уборкой! — фыркаю я, и, круто развернувшись на каблуках, выбегаю из квартиры, а потом и из подъезда.

Весь путь до метро мое сердце так стучит, словно вот-вот проломит грудную клетку. И даже там, запрыгнув в вагон, я никак не могу успокоиться.

Что это такое было? Какого черта он творил?! И какого черта я так реагировала на него?!

Почему он снова на меня смотрел так, как раньше? До дрожи в коленях и бабочек в животе? Проклятье! Там, в своей бывшей комнате, я чуть не потеряла голову!

Нет, больше я его к себе не подпущу. Никогда.

Только глупец дважды наступит на одни и те же грабли, а я, может и наивная, но не идиотка.

Это просто физиология. Проблема в том, что у меня давно никого не было, а этот придурок слишком хорошо знает меня и мое тело.

И все же я продолжаю злиться на саму себя.

Я снова позволила ему выиграть. Он получил то, чего хотел: мое добровольное согласие, и мое унижение.

От последней мысли на душе стало мерзко. Захотелось помыться, смыть с себя следы от его прикосновений. Стереть воспоминания о сегодняшнем дне.