Сейчас все будто шатается во мне, как от землетрясения… Все его прежние поступки сомнениями сотрясаются в моей голове. А еще ноет в груди. Очень…

Мне хочется немного ясности… Объяснения что ли… Все так складывается, будто виновник произошедшего именно я. Он, могущественный зверь, стойкий и нерушимый… И вдруг теряет контроль из-за женщины.

Черт…

А я вообще в праве на него злиться? Сама ведь не честна с ним, хотя поверьте, не раз подрывалась сообщить о своей сущности. Какой-то необъяснимый фактор, блок прописывает. Не позволяет истине не свет пролиться. Сома не понимаю почему. И от этого, мое ранимое существо мечется в пугающей тревоге.

Не знаю, как вести себя дальше.

– Закрываем, - командую, завершив осмотр идеально наложенных швов на селезенку. – Парню придется завязать с гонками на мотоцикле, инче рискует не только разрыв селезенки получить, с его то непреодолимой жаждой скорости.

Озвучиваю серьезным голосом, потому как этот гонщик не входит в категорию пациентов, которые вызывают сострадание. С теми, кто намеренно цепляются с собственной смертью, я даже беседы не веду. Поручаю интернам информировать о проведённой операции и о всех вытекающих рисках, в случае несоблюдения необходимых предписаний.

Как только в мою руку вкладывают иглу, сердце, будто споткнувшись, тут-же ускоряет свой ход. Замираю на мгновенье осматривая свою команду. Потом обливаюсь.

– Что-то не так? Игла не того размера? – волнуется медсестра, хмуря брови.

Конечно, не так… дрожать начинаю. Все не так!

Я чувствую Темного здесь.

Боже, всем своим телом чувствую. Растерянно осматриваю окружающее нас пространство и нервно сглатываю вязкую слюну во рту. Глаза не фиксируют посторонних лиц. В операционной только мы, а значит Лев маскируется в тени.

Мамочки, что творит?

Так. Соберись Рината. Забудь о его присутствии… У тебя на столе пациент, и как бы ты к нему не относилась, он нуждается в помощи.

– Все в порядке. Шьем… - выдохнув, сообщаю медсестре и приступаю к работе.

Совершив первый шов, немного успокаиваюсь. Все же ответственность за пациента перевешивает трепещущее волнение, которое вызывает во мне Лев. Приступаю ко второму стяжку и…

– Ты рано, – стараюсь выдать невозмутимо, не желая показывать, как на самом деле беспокойно и больно. – Что-то случилось? – интересуюсь, затягивая узелок на шелковой нити. Очень стараюсь сосредоточиться на процессе, но, блин, не могу… Его незапланированное присутствие не только отвлекает, но и в дрожь, пугающую вгоняет.

– Соскучился… - хрипловато отвечает окончательно раскрывая себя.

Черт, перед глазами блики в пьяном угаре выплясывать начинают. Почему его голос звучит так искренне? Почему?

– Ты такая серьезная, Рината! – восхищенно шепчет в моей голове. – Увлеченная… – тянет ласково.

Вздрагиваю, понимая, что Лев позади меня стоит, и… и в затылок возбужденно дышит. Боже! Так и замираю с иглой в руке, пытаясь восстановить дыхание.

Вдох-выдох… Вход-выдох… Все рвано, урывками. Молчу. Не могу вспомнить и буквы, так эмоции кроют.

– Господи, этот твой синий костюмчик… - возбуждением спину обливает - Не видел на тебе его раньше…– транслирует удивленно, вдыхая запах на моей шее.

– Лев!
– колени предательски слабеют.

«Это просто невыносимо». Головой мотаю, облизывая пересохшие губы. Не то что шить - думать даже не в состоянии.

– Аня, - перевожу расфокусированный взгляд на молодого хирурга, - Продолжи за меня, я себя неважно чувствую…

– Хорошо… - соглашается тут-же, - Я все сделаю, не переживайте…

– Ирина Павловна, помогите раздеться, - прошу медсестру, передавая Ане иглу.

Отхожу от стола и богом молю, чтобы не вырубиться в Темного. Что творит, а?

– Что вас тревожит? – спешивает женщина, стягивая с меня хирургический халат.

Вижу, как беспокоится, причем искренне. Хорошая медсестра. Мне ее недавно в смену поставили, да и… собственно, как и всю команду в целом. Даже интернов новых предоставили, и куда только мой Иван перевелся? Даже не позвонил, засранец.

– Слегка недомогаю, Ирина Павловна, спасибо за беспокойство, - успокаиваю женщину, стягивая перчатки.

– Выздоравливайте, Рината Андреевна, вы нужны этой больнице, очень…

– Ох, спасибо… - благодарю, намыливая руки, - Дальше я сама, идите, Ане помогите…

Спустя пять секунд, дверь операционной закрывается, а меня еще больше трясти начинает.

– Лев, зачем ты здесь? – возмущенно спрашиваю, облокачиваясь на металлическую раковину. Теряюсь. В панику себя вгоняю. Совершенно не понимаю, как вести себя в данный момент.